На этот раз он ничего не спросил у жены, а только внимательно посмотрел на нее. Она улыбалась, но где-то в глубине глаз таилось беспокойство, тревога. Рохелио вздохнул. Он ненавидел обманы, секреты, интриги — отвращение к ним он получил, пожив в одном доме с мастерицей всего этого — своей сестрой Дульсиной.
Через час с небольшим телефон зазвонил снова. На этот раз Рохелио не стал торопиться, и трубку сняла Эрлинда. Муж внимательно следил за ее лицом.
— Алло, — сказала Эрлинда и вдруг закусила губу, ибо в трубке послышался знакомый голос человека, с которым она встречалась тогда в «Паломе».
— Сеньора Линарес?
Испуг Эрлинды длился значительно меньше секунды, ее лицо сразу же приняло свое обычное выражение, но Рохелио заметил эту мимолетную тень.
— Да, Урсула, я слушаю тебя, — сказала Эрлинда.
— Вам неудобно говорить? — спросил Ченте на другом конце провода.
— Ты совершенно права, Урси, — ответила Эрлинда.
— Тогда я перезвоню вечером, это вас устраивает? — спросил Ченте.
— Да, дорогая, мне кажется, ты приняла совершенно правильное решение. Он тебя не стоит, — сказала Эрлинда, уже полностью овладевшая собой.
— Тогда до вечера, — усмехнулся Ченте.
Эрлинда повесила трубку и обернулась к Рохелио, который внимательно смотрел на нее.
— Звонила Урсула, — как ни в чем не бывало объяснила она мужу, — сказала, что поссорилась со своим женихом и дала ему отставку.
— А разве это случилось не вчера? Ты мне как будто уже говорила об этом, — спросил Рохелио.
— Говорила? — удивленно переспросила Эрлинда. — Может быть. У меня это совершенно вылетело из головы.
Рохелио подошел к жене и положил руки ей на плечи.
— Эрлинда, — сказал он, глядя ей прямо в глаза, — дорогая, скажи мне, что с тобой, что тебя тревожит?
— Ничего, — тихо ответила Эрлинда, — тебе показалось. Просто я беспокоюсь за Тино. Удастся ли нам накопить достаточно денег, чтобы заплатить за его учебу? Может быть, мне лучше пойти работать…
— Посмотрим, — ответил Рохелио и резким движением убрал руки с ее плеч.
Эрлинда видела, что муж что-то подозревает, но после звонка Ченте она находилась в таком смятении, что была просто не способна придумать что-нибудь правдоподобное. В то же время она понимала, что если начнет сейчас изворачиваться и уверять его в своей невиновности, то это получится столь ненатурально, что только еще больше возбудит его подозрения.
Эрлинда едва дождалась того часа, когда Рохелио ушел на работу. Она устроилась с сыном в кресле и слушала, как он читает ей вслух, но, по правде сказать, она почти не вникала в то, что читает Флорентино, лишь изредка до ее слуха долетали слова, которые не складывались одно с другим.
— Мама, а почему Геракл стал выполнять все эти приказания царя? — вдруг спросил Тино.
— Он считал, что царя надо слушаться, — не зная, что ответить, сказала Эрлинда.
— Даже если он несправедливый? — не унимался Тино.
— Так считалось раньше, — ответила Эрлинда. — Это же все происходило очень давно.
— Разве раньше люди не понимали, что такое справедливый и добрый? — снова спросил Тино.
— Вот вернется папа, спроси у него. Он тебе лучше объяснит, — прибегла Эрлинда к самой распространенной отговорке у родителей всего света. — Читай дальше, мой дорогой.
Вот долгожданный звонок. Эрлинда поспешно встала и подошла к телефону.
— Сеньора Линарес? — раздался в трубке знакомый голос. — Теперь вы можете со мной поговорить?
— Да, могу, — ответила Эрлинда.
— Я все по тому же поводу, сеньора Линарес. Ваш брат очень нуждается. И я уверен, вы хотите оказать ему посильную помощь. Речь идет о каких-нибудь двухстах тысячах песо.
— Двести тысяч! — воскликнула Эрлинда, но, оглянувшись на Тино, тут же понизила голос. — Но у меня нет таких денег. И… — Эрлинда запнулась, но затем, вспомнив наставления Сорайды, продолжила: — Мне бы хотелось удостовериться в том, что вы действительно звоните по поручению Густаво. Почему он не может позвонить сам?
— Густаво не может передвигаться, сеньора. У него прострелена нога. Такое объяснение вас устраивает?
— Да, но тогда он мог бы написать мне письмо, ну хотя бы коротенькую записку, — возразила Эрлинда.
— Хорошо, он это сделает, — ответил Пиявка. — Я передам ему, что, не получив от него записки, вы не станете оказывать ему помощь. Интересно, что бы он стал делать, если бы лежал в бреду?
Эрлинде стало неловко, но она повторила свою просьбу.
— Хорошо, — сказал Пиявка. — Завтра на том же месте в «Паломе». Но вам придется заплатить за вашу недоверчивость, сеньора. Если вы не принесете с собой двухсот тысяч песо, письмо от Густаво вы не получите.
— Но у меня нет таких денег! — взмолилась Эрлинда.
— Если бы вы поверили мне, я бы передал вам письмо от брата без вашего требования. И тогда вы могли бы отдать мне всего сто тысяч — на лечение Густаво. Теперь же, я считаю, вы должны еще столько же — за нанесенный моральный ущерб.
— Но… — хотела что-то сказать Эрлинда.
— Никаких «но». Двести тысяч, или вы больше никогда не услышите о своем брате. Кстати, на этот раз, возможно, приду не я, а еще один друг вашего брата. Так что встреча на том же месте — третий столик справа.
— Но завтра — это просто невозможно! — воскликнула Эрлинда. — Я не смогу собрать столько.
— Хорошо. Послезавтра, — смилостивился Пиявка. — Но ни на день позже. Там ведь уже наступит пасхальная неделя. Хотелось бы встретиться с вами до того, как она начнется.
Эрлинда повесила трубку и еще некоторое время стояла, застыв как изваяние. «Двести тысяч… — все еще звучал в ее ушах голос Пиявки, — или вы никогда не услышите о своем брате».
— Мама, ты больше не будешь слушать, как я читаю? — раздался за ее спиной голосок Тино.
— Конечно, буду, дорогой, — поспешила ответить Эрлинда. — Я только схожу на кухню, выпью воды.
ГЛАВА 16
В одной из лучших гостиниц Монтеррея был организован банкет по случаю закрытия Латиноамериканской цветочной выставки. Роза и Лаура появились на банкете элегантно одетые и очень довольные. Выставка для них обеих прошла успешно. Стенд, на котором были представлены экспонаты Розы Дюруа, пользовался популярностью на выставке. Лаура, смеясь, говорила, что некоторые особо усердные посетители с гораздо большим вниманием созерцали владелицу салона, чем ее экспонаты. Особенно покорил Лауру высокий стройный мужчина лет сорока со смуглым лицом и приятными, решительными чертами лица. Он представился как Феликс Наварро, предприниматель, у которого была разветвленная сеть предприятий с конторами в Мехико, Акапулько и других городах. Он очень внимательно расспрашивал Розу о ее бизнесе, говорил, что у него есть проект открытия офиса в Гвадалахаре, и уверял, что профессиональные услуги Розы ему очень пригодятся.
— Будь осторожнее, подружка, этот Наварро явно на тебя глаз положил, — подначивала Лаура свою подругу.
— Бог с тобой, Лаура, у тебя вечно романы на уме. Почему ты не веришь, что солидный бизнесмен может ко мне иметь чисто профессиональный интерес?
— Может-то может, но со стороны виднее, как он тебя разглядывает, — посмеивалась Лаура. — Да к тому же он слишком часто здесь у нас появляется.
У самой Лауры тоже настроение заметно исправилось. Она уже передала экспресс-почтой первые снимки в журналы и получила по телефону одобрение, заключительные кадры тоже были отсняты и ждали своей очереди. Более того, на выставке Лауре удалось познакомиться с деловыми людьми из разных городов Мексики, представлявшими разные рекламные фирмы и периодические издания, и ее работы вызвали интерес. Сейчас она возвращалась домой с некоторыми весьма интересными предложениями. Временами Лауре приходила в голову дерзкая мысль бросить все в Гвадалахаре и начать жизнь заново где-нибудь в столице.
— А как же я без тебя? — сказала Роза жалобным голосом, когда Лаура попыталась поведать ей о своих честолюбивых планах. Но тут же взяла себя в руки и добавила: — Не обращай внимания, это я пошутила. Разумеется, я считаю, что ты в своей работе уже достигла такого уровня, что скоро тебе будет тесно в провинции. В столице и журналов много, и разных изданий, и вообще жизнь кипит ключом, а тебе как раз это и нужно.