— Послушай, Розита, мне пришла в голову блестящая идея. Что, если нам махнуть в столицу вместе? Найдем жилье где-нибудь неподалеку друг от друга, Лусита сможет серьезно учиться музыке, а ты откроешь там цветочный салон.
— Нет, Лаура, для меня это исключено.
— Но почему, объясни, пожалуйста. Почему ты так боишься Мехико?
— Глупости, никого и ничего я не боюсь. Просто у меня все устроено и налажено, и я не собираюсь ничего менять.
— Придется поменять, когда Лус закончит школу. А может быть, и раньше, если твой знойный Феликс Наварро исполнит свое намерение открыть представительство своей фирмы в Гвадалахаре.
— Брось, Лаура. И дай мне спокойно одеться, а то мы наверняка опоздаем.
Наконец все приготовления были позади, и Роза с Лаурой в вечерних платьях, на высоких каблуках неторопливо и с достоинством вошли в банкетный зал, где проводился прием по случаю закрытия выставки. Лаура уже успела завести новых знакомых, и кто-то из них ловко оттеснил ее от Розы в первые же минуты и отвел в сторону.
Роза на какое-то мгновение осталась одна и сразу же увидела, как ей протянули бокал шампанского, и приятный мужской голос произнес:
— Рад вас видеть, сеньора Дюруа. Надеюсь, вы выпьете со мной шампанского.
Роза подняла взгляд. Феликс Наварро стоял с другим бокалом в руке и улыбался своей притягательной, слегка загадочной улыбкой.
— Благодарю вас, сеньор Наварро. Вы очень любезны, как всегда.
— Как всегда в вашем присутствии, сеньора Дюруа. Мне доставляет огромное удовольствие, когда я могу оказать вам хоть маленькую услугу.
Он приблизил свой бокал к ее бокалу, и раздался мелодичный звон хрусталя.
— За наше знакомство, сеньора Дюруа. Я чрезвычайно рад, что смог побывать на этой выставке и благодаря этому познакомиться с вами и вашей работой. Надеюсь, что наше знакомство будет продолжаться.
— Ну что же, сеньор Наварро, ждем вас в Гвадалахаре.
— Возможно, что это произойдет даже скорее, чем вы думаете. Я давно планировал открыть представительство в вашем городе. Теперь у меня есть дополнительный стимул, чтобы ускорить это событие.
Роза не ответила. Она испытывала странное ощущение. Откровенно восхищенный взгляд этого красивого, уверенного и, в сущности, совсем незнакомого ей человека волновал ее и вызывал какие-то забытые ощущения. Сколько раз за эти годы Роза оказывалась в такой ситуации, когда кто-нибудь из знакомых ей мужчин начинал слишком настойчиво демонстрировать свое внимание. Розе никогда не составляло труда сохранять определенную дистанцию и не подпускать к себе никого ближе чем на определенное расстояние. Собственно говоря, именно потому Эрнандо Тампа столько лет оставался ее добрым другом, что он принял эти Розины правила и никогда не пытался их нарушить. И вдруг в эту самую минуту у Розы мелькнула мысль, что ей приятен интерес Феликса Наварро и что ей небезразлична возможность увидеть его еще.
Оркестр, приглашенный на праздник, заиграл вальс. Феликс поставил бокал на стол.
— Сеньора Дюруа, окажите мне честь принять мое приглашение на танец, — торжественно произнес он, сопроводив свои слова церемонным поклоном.
Роза почувствовала, как сердце ее забилось сильнее.
— С удовольствием, сеньор Наварро.
Его сильная рука легла ей на талию, и Роза призналась себе, что ей приятно это прикосновение. Движения Феликса Наварро были гибкими и грациозными, он легко и уверенно вел Розу по танцевальной площадке, и ей показалось, что у нее начинает кружиться голова.
«Как же давно я не танцевала! Наверно, лет шесть? Неужели так может быть?» — думала Роза.
Танец наконец закончился. Роза, чтобы успокоиться, заявила, что проголодалась, и они подошли к фуршетному столу, где Роза сделала вид, что целиком поглощена выбором закусок. Приятный, непринужденный, с виду шутливый разговор продолжался, к ним подходили поздороваться другие участники выставки, и Роза охотно улыбалась всем, но Феликс так и не отошел от нее в течение всего вечера. Когда вечером они расстались у лифта, ведущего наверх в номера гостиницы, Роза с облегчением подумала:
«Какое счастье, что завтра утром мы улетаем домой».
Роза была рада оказаться дома, увидеть родные, милые лица дочери и Томасы, отдохнуть в своем любимом кресле в уютной гостиной, но она не знала, какая неожиданность поджидала ее.
— Мамочка, — вдруг воскликнула Лус, бросаясь к Розе и обнимая ее, — у меня такая новость!
— Ну говори, дочка, — Роза ласково улыбнулась, в который раз про себя залюбовавшись нежной красотой девушки.
— Ты представляешь, наш хор утвердили для участия в телевизионном фестивале, — выдохнула Лус. — Дон Антонио объявил сегодня. Мы уезжаем в Мехико шестого апреля и пробудем там целую неделю.
— Ох, дочка, я, конечно, рада за вас, но…
— Что, мама? Это же замечательно. Дон Антонио сказал, что мы будем жить в университетском общежитии, которое свободно по случаю пасхальных каникул. Нас повезут на экскурсию по городу и в музеи. Но самое главное — хорошо выступить на отборочном туре. Тогда мы попадем в главный телеконцерт. Мама, ты можешь себе представить? А вдруг вы с Томасой сможете увидеть меня по телевизору?
Роза нежно прижала к себе девочку и стала гладить ее по голове, чтобы та не могла увидеть встревоженное выражение лица матери. Лус одна в Мехико. Мало ли что может случиться. Не пустить? Но какое право она имеет ставить дочери препоны в ее любимом искусстве? Тем более что Лус исполняет несколько сольных номеров в концерте. Она же не может подвести дона Антонио и ее подруг по хору?
— Я очень, очень рада, что вы попали на конкурс, — сказала Роза уже более твердым голосом. — Просто я, как всякая мама, волнуюсь. Страшно отпускать свою девочку так далеко, да еще в такой большой город.
— Мама, я же еду не одна. Нас тридцать пять человек, и с нами дон Антонио, да еще двое или трое из родителей.
Прекрасная мысль, подумала Роза. Конечно, сама она поехать не сможет, потому что у нее неотложные и важные дела в салоне. А вот если послать Томасу? Насколько ей было бы спокойнее!
— Хорошо, дорогая, до вашего отъезда еще есть время, и мы сможем обо всем поговорить подробно, — сказала Роза. Она уже начала мысленно успокаивать себя. В конце концов, что может случиться, если Лус совершит эту поездку в обществе друзей и под опекой преподавателя. Ведь совершенно очевидно, что всю жизнь ее не удастся продержать взаперти. Юные артисты будут жить по строгому расписанию, включающему репетиции, выступления и экскурсии. «Нечего заранее накликать беду», — вспомнила Роза поговорку, которую часто повторяла Томаса в ее детстве. Лучше заняться делами, которых так много накопилось за время ее отсутствия.
В этот день Роза подписывала письма, отвечала на телефонные звонки, давала распоряжения своим помощницам, а в голове неотвязно крутилась мысль о приближающемся отъезде Лус в Мехико. До поездки оставалось всего шесть дней. В последнюю неделю Роза ходила вдвойне озабоченная. О том, чтобы послать Томасу с девочкой в Мехико, не могло быть и речи. К давнему ревматизму Томасы добавилась очень сильная простуда, видимо вызванная каким-то вирусом, как сказал врач. Несколько дней она лежала с температурой, и Роза с дочкой по очереди дежурили у ее постели. Теперь Томасе стало легче, но доктор предписал ей полный покой, и ехать она никуда не смогла бы.
«Ну что же, придется положиться на дона Антонио и на двух мам, которые, к счастью, вызвались сопровождать детей в поездке», — сказала сама себе Роза.
Сегодня утром ей позвонила Консуэло и обещала заглянуть ненадолго в салон, потому что они еще не виделись после Розиной поездки.
Когда Консуэло пришла, Роза попросила Аселию проводить ее в свой кабинет.
— Здравствуй, Роза. Надеюсь, что твоя поездка прошла хорошо. Лаура говорит, что твой стенд пользовался необыкновенным успехом.