Один Тино, казалось, радовался Пасхе. Он с удовольствием уплетал пирожные, пил лимонад, который приготовила Селия, и был счастлив. В конце концов Дульсе увела его из гостиной в свою комнату, и они включили маленький переносной телевизор, который обычно стоял на кухне, чтобы Селии было не так скучно готовить.
По одной программе показывали рекламу, и Тино переключил телевизор на другую программу. Там выступал какой-то детский хор, и Дульсе уже хотела переключить дальше, но Тино закричал:
— Смотри, тебя показывают!
— Меня? — удивилась Дульсе. — Да ты что! Я же в жизни никогда не пела.
— Тебя! — настаивал Тино. — Да ты посмотри.
Дульсе только махнула рукой и уже взялась за переключатель, но тут девочку-солистку показали крупным планом, и Дульсе так и застыла на месте как пораженная громом. Там действительно показывали ее! Когда первый шок прошел, она поняла, что солистка просто очень похожа на нее самое. У Дульсе никогда не было такой красивой белой блузки, она никогда не зачесывала волосы назад, а носила свои густые волосы распущенными или убирала их под обруч. Но если не считать этого, девочка на экране телевизора была похожа на Дульсе как две капли воды.
— Просто это старый телевизор, он плохо показывает, — сказала Дульсе, — и экран маленький. Поэтому нам просто кажется.
— Нет, не кажется, — возражал Тино.
— Хорошо, пойдем включим большой телевизор в гостиной, — предложила Дульсе, — ты сам убедишься, что ошибся. Мало ли на свете похожих людей.
Они сбежали вниз и подошли к телевизору.
— Нет, нет! — стала возражать тетя Кандида. — Если вы хотите смотреть мультфильмы, поднимайтесь наверх. Хаиме специально для вас перенес маленький телевизор с кухни.
— Мы на одну минуточку, — взмолилась Дульсе, — мы не будем мешать.
— Мы выключим звук! — добавил Тино.
— Что за идея смотреть телевизор без звука! — пожала плечами Кандида.
— Канди, пусть немного посмотрят, — остановил сестру Рикардо, — сегодня же праздник. Пусть немного побалуются.
Кандида что-то недовольно проворчала, но больше ничего не сказала, ребята включили телевизор и быстро нашли программу, по которой передавали детский хор.
Сначала Дульсе была разочарована — показывали какого-то бородатого старикана, который руководил этим хором. Он долго рассказывал его историю, говорил о планах на будущее. Было видно, что он гордится своими ученицами.
— Откуда он? — спросила Дульсе у Тино.
— По-моему, он сказал — из Гвадалахары, — пожав плечами, ответил мальчик.
— Надо же, — начала говорить Дульсе, но осеклась.
Камера вновь показывала два ряда девочек, которые пели «Аве Мария». Вот вступает солистка. «Ну, ну, — умоляла Дульсе, — покажите ее снова крупным планом. Так мне не разглядеть». Тино тоже внимательно вглядывался в экран.
И вот, как будто далекий телеоператор услышал ее мольбы, на экране крупным планом появилось лицо девочки-солистки. Теперь на большом цветном экране Дульсе могла ее разглядеть лучше. Увидев это лицо, она вздрогнула. Если бы она твердо не знала, что никогда в жизни не пела в хоре и вообще не занималась музыкой, что у нее нет и не было такой блузки и что вообще она живет не в Гвадалахаре, а в Мехико, Дульсе бы, наверно, сама стала сомневаться, а не ее ли сейчас показывают по телевизору.
Она оглянулась на взрослых, но они продолжали сидеть за столом, не оборачиваясь, и ничего не видели. Дульсе хотела было позвать их, привлечь их внимание, но что-то остановило ее. У нее мелькнула какая-то смутная мысль, совершенно неоформленная, которую она, наверно, не смогла бы даже выразить.
Теперь камера отъехала назад и показывала хор девочек в полный рост.
— Как хорошо поют дети, — сказала тетя Эрлинда и обернулась. На ее лице играла грустная улыбка.
— Да, очень красиво, — согласилась Кандида. — Дети — цветы жизни, милые, невинные крошки.
Дульсе еле сдержалась, чтобы не ответить тете что-нибудь колкое. Она терпеть не могла, когда тетушка высказывала что-нибудь в таком духе.
Но в это время снова показали солистку, и Дульсе вновь замерла. Глаза, волосы, черты лица, рост — они были похожи друг на друга как сестры-близнецы. «Близнецы!» — это слово ударило Дульсе как током. «А что, если…».
— Где, где они выступают и будут ли еще выступать? — зашептала она Тино. — Когда они уезжают? Послушай, вдруг скажут.
Тем временем «Аве Мария» кончилась, и камера снова показала руководителя хора. Телеведущая спрашивала у него, каких успехов добился детский хор Гвадалахары.
— Мы получили первый приз, — не без гордости сказал руководитель. — И поэтому мы получили уникальную для нас возможность выступить по национальному телевидению. Но это еще не все. Для нас величайшей честью является приглашение выступить в одном из центральных соборов Мехико.
— В каком, если не секрет? — спросила ведущая. — Мы бы хотели прийти туда, чтобы еще раз послушать ваш замечательный хор.
— Разумеется, это не секрет, — сказал руководитель хора. — Наш хор будет петь в соборе Вознесения Пресвятой Девы Марии, и мы будем очень рады, если вы придете туда.
— Большое спасибо за приглашение, — сказала ведущая.
После этого хор снова запел. Весьма далекая от музыки, Дульсе почти не слушала пение, но во все глаза смотрела на девочку, своего двойника. В голове неотступно крутилось: «Собор Вознесения Пресвятой Девы Марии. Завтра».
— Я должна туда попасть! — заявила Дульсе.
Передача закончилась. Дульсе выключила телевизор и теперь сидела в оцепенении, не в силах вымолвить ни слова. К счастью, взрослые не обращали ни на нее, ни на Тино никакого внимания.
Внезапно Дульсе как будто проснулась ото сна, вскочила с места и бегом бросилась к себе к комнату.
— Дульсита! Что с тобой? — недовольно спросила тетя Кандида. — Хорошие девочки так не носятся по дому.
Дульсе даже не стала отвечать. Она рывком открыла дверь своей комнаты и бросилась к туалетному столику, который стоял у изголовья. На нем в рамочке стояла старая фотография. На ней улыбались две милые маленькие девочки — совершенно одинаковые: Лус Мария и Дульсе Мария.
Дверь открылась, и в комнату вошел Тино, который побежал за двоюродной сестрой, когда та опрометью бросилась наверх. Он подошел к туалетному столику и внимательно посмотрел на фотографию сестер-двойняшек. По-видимому, он подумал то же самое, о чем думала и сама Дульсе.
С детства дети слышали рассказы тети Кандиды и Селии о том, как мама Дульсе и ее сестренка погибли во время страшного землетрясения.
— Слушай, Дульсе, а вдруг они вовсе не погибли? — прошептал Тино.
— Как же это может быть? — таким же замогильным шепотом отвечала Дульсе. — Но тогда как же отец и тетя могут об этом не знать? Это совершенно невероятно!
— Ну, — пробормотал Тино, — например, они потерялись.
— Что значит потерялись! — рассердилась Дульсе. — Мама же знала, где папа работает, знала адреса родственников, знакомых. Она без труда бы нашла его, если бы они потерялись.
— Ну тогда не знаю… — сказал Тино. — Значит, это не твоя сестра, а просто очень похожая девочка. Да и живет она в Гвадалахаре. Зачем было бы твоей маме уезжать туда?
— Да уж незачем, — задумчиво сказала Дульсе.
И вдруг она все поняла! Ну конечно, как она раньше не догадывалась. Ее сестра Лус Мария вовсе не погибла, погибла только мама. А Лус потерялась. Сколько им лет-то тогда было — всего по три годика. Она, конечно, не могла знать ни адресов родственников, ни где работает папа. Ее нашли и приютили чужие люди из Гвадалахары. А может быть, они сначала жили в Мехико, а в Гвадалахару переехали только потом. Как бы там ни было, Лус Мария оказалась там. Лус Мария. Может быть, ее теперь зовут совершенно по-другому. Да и помнит ли она своих настоящих папу и маму?
В одном Дульсе была совершенно уверена, она как будто чувствовала это шестым чувством, — там, на экране телевизора, она видела сегодня свою сестру.
— Я хочу поговорить с ней! — решительно заявила Дульсе. — Надо завтра найти ее в соборе. После службы или, наоборот, до.