— А ты знаешь, где находится этот собор? — спросил Тино.
— Ну, это узнать нетрудно по справочнику, — ответила Дульсе. — Главное, чтобы тетя Кандида меня отпустила. Она ведь трясется надо мной как ненормальная.
— Тогда пойдите вместе, — предложил Тино.
— Да ты что! — воскликнула Дульсе. — Только этого не хватало! Она же все испортит, я знаю.
Когда гости разошлись, Кандида, вздохнув, сказала Селии:
— За последние десять лет не припомню такой мрачной Пасхи. Всегда столько пели, смеялись… А теперь сидят, будто на поминках.
— Но наш сеньор Рикардо все-таки посматривает на сеньору Ванессу, — с удовольствием заметила Селия.
— Что верно, то верно, — не могла не согласиться Кандида. — Но он ухаживает за ней не первую неделю, а дело движется довольно вяло, вот что я скажу. Так сто лет пройдет, прежде чем что-нибудь сдвинется с мертвой точки. А Рохелио с Эрлиндой? — продолжала она, помогая Селии убирать со стола. — Эти вообще весь вечер просидели как воды в рот набрав. Что-то у них, видно, не ладится.
— Не верю, чтобы сеньор Рохелио мог обидеть сеньору Эрлинду, — заметила Селия. — Он такой добрый, отзывчивый и всегда таким был, сколько я помню.
— Да, — согласилась Кандида, — ты совершенно права, Селия, тут Эрлинда, конечно, мутит воду. Это строго между нами, но лично я никогда не одобряла этот неравный брак. Ладно еще наша Роза, — Кандида всхлипнула, — это была на редкость порядочная и гордая девушка. Какой дамой она стала, когда мы взялись за нее. Засверкала, как шлифованный бриллиант! А эта… Чего хорошего можно ждать от официантки ночного кафе…
— Но мне казалось, она так любит Рохелио… — заметила Селия.
— И мне казалось, — ответила Кандида. — Да только сейчас что-то у них разладилось.
Кандида любила вечерами посплетничать со своей старой служанкой. Что может быть приятнее, чем в сотый раз перемывать косточки всем подряд — соседям, родным и знакомым. А чем еще было заниматься Кандиде, которую мало что на свете интересовало, кроме домашнего хозяйства. Ведь она не читала ни газет, ни книг и на досуге только вязала или смотрела телевизор.
Но на этот раз их приятная беседа была прервана появлением Дульсе. Девочка появилась на кухне в ночной рубашке и тапочках.
— Дульсе! Немедленно марш в кровать! — воскликнула тетя Кандида. — Я думала, ты давно спишь.
— Тетя, — Дульсе ласково взяла тетю за руку, — расскажи мне про Лус Марию, какая она была. Она чем-нибудь от меня отличалась?
— Что это ты вдруг? — изумилась Кандида.
— Просто мне не спится, тетя. Лежу, смотрю на нашу детскую фотографию и думаю. Какой бы она стала, если бы не то землетрясение?
— Уж наверно бы, не была такой непослушной, — ворчливо ответила Кандида, — училась бы хорошо, помогала дома. Не пререкалась бы по любому поводу, как ты.
Ни Кандида, ни Дульсе не предполагали, что нарисованный тетей портрет вполне соответствует оригиналу — Лус Мария действительно была такой. Тетя Кандида не знала только одного — что Лус обладает абсолютным музыкальным слухом и прекрасным голосом, что, к сожалению, не передалось Дульсите.
— И пела бы хорошо, — в тон тете добавила Дульсе, которая догадывалась о талантах сестры.
— С чего бы это? — пожала плечами Кандида. — У нас в семье вроде бы ни у кого не было особых музыкальных способностей. Посмотри на себя. Тебе же слон на ухо наступил.
— Зато я рисую! — рассердилась Дульсе, которая ужасно не любила, когда ее даже не то чтобы ругали, просто сомневались в каких-то ее талантах и качествах.
— Ладно, марш в кровать! — сказала Кандида.
— Но ведь каникулы! Можно спать хоть до обеда! — взмолились Дульсе. — Ну расскажи про мою сестру.
— Завтра! — отрезала Кандида.
ГЛАВА 20
Поднявшись к себе к комнату, Рикардо задумался. Действительно, праздничный ужин в этом году получился каким-то печальным или ему только так показалось? По крайней мере, никаких причин для веселья у самого Рикардо не было. Во-первых, Эрлинда. Она упрямо отводила взгляд каждый раз, когда он смотрел на нее. Это очень не нравилось Рикардо. И хотя тогда в кафе он поверил ей, потому что ему показалось, что невестка говорит правду, теперь он начал сомневаться в этом. И у Рохелио был какой-то очень грустный вид. Они с Эрлиндой не шутили и не смеялись, как обычно, и вообще мало обращались друг к другу. Если бы не Тино, с которым оба родителя, естественно, говорили по-прежнему ласково и весело, они бы, наверно, вообще весь вечер хранили полное мрачное молчание.
Неужели Эрлинда все же изменяет Рохелио? Эта мысль казалась ужасной. Нет, разумеется, Рикардо был взрослым человеком и знал, что подобное случается ежедневно, что это происходит как в богатых кварталах, так и в бедных, и в то же время он так долго считал семью своего брата счастливым исключением, что разочарование было очень горьким. Она казалась искренней тогда в «Паломе», но эти подозрительные встречи, это письмо, которое она отказалась показать и объяснить, от кого оно, все это внушало подозрения. А что она делала в «Твоем реванше»? Милашка ведь утверждала, что как-то видела там Эрлинду — как раз в тот же период, когда Эрлинда встречалась с этими уголовниками. Возможно, она действительно просто приходила проведать Сорайду, но кто знает?..
Тем не менее вовсе не Эрлинда и Рохелио были главной причиной подавленного состояния Рикардо. Больше всего его угнетала собственная личная жизнь. Он чувствовал, что Ванесса с каждой встречей становится ему все более симпатичной, какой-то родной, своего рода сестрой. У Рикардо были сводные сестры, но ни с одной из них у него никогда не было и намека на такой близкий душевный контакт.
Но именно благодаря этому контакту Ванесса, без сомнения, чувствует, что на душе у Рикардо не все спокойно. Он теперь рассказывал ей обо всем — об интригах на работе, о спорах с Кандидой, о проблемах воспитания Дульсе, рассказывал даже о мимолетных связях, которые у него были. Но он ни словом не обмолвился о Милашке, Исабель Торрес, младшем архивариусе страхового агентства.
Рикардо не догадывался, что своим женским чутьем Ванесса давно знает о существовании соперницы. И тот факт, что Рикардо молчит о ней, делал эту соперницу особенно опасной, поскольку это значило, что он в действительности очень привязан к ней. Ванесса отлично знала, что мужчины легко говорят о своих связях, когда уже потеряли к ним всякий интерес, текущую же страсть они предпочитают хранить в тайне. Однако Ванесса верила в то, что спокойная доверительная дружба долговечнее бурных страстей, и спокойно ждала своего часа — когда Рикардо придет к ней и сам расскажет обо всем.
Но пока до этого было еще далеко. Рикардо теперь приходилось все время бороться с собой. Милашка притягивала его со страшной силой, но он все еще продолжал противиться ее чарам — но уже из последних сил. Он дал себе слово, что после той ночи их будут связывать лишь узы дружбы, и до сих пор Рикардо казалось, что ему удается вести себя с ней, как обычному коллеге по работе. То, что это не так, было очевидно всем, кто видел его вместе с Милашкой, кроме него самого.
Вот и сегодня он весь вечер боролся с навязчивым желанием позвонить ей, поздравить с праздником, узнать, как она. Он представлял себе, как она грустно сидит в своей небольшой квартирке — одна или с такой же одинокой подругой. Он по опыту знал, что для несчастного и одинокого человека самые тяжелые дни — это праздники, когда все остальные веселятся в кругу семьи. Он и сам пережил это в первые годы после гибели Розы, когда был безутешным вдовцом.
И тем не менее он боролся с желанием позвонить ей, потому что знал, что может не удержаться и сказать ей такие слова, которые привяжут его к ней если не навек, то надолго.
Пока у них были гости, бороться с желанием позвонить Милашке было не так сложно. Рикардо отвлекали другие, прежде всего Ванесса. Разговаривая с ней, он даже временами забывал о Милашке. Интуитивно Рикардо чувствовал, что, если ситуация с Милашкой когда-нибудь окончательно выйдет из-под контроля, спасти его сможет только Ванесса. Но теперь она ушла, и он остался наедине с собой.