Но они ничего не знали о планах друг друга, а потому стремились каждый навстречу своей судьбе.
Лус, как она и обещала Дульсе по телефону, еще с вечера начала покашливать и жаловаться на то, что у нее болит голова. Дон Антонио не на шутку забеспокоился:
— Да ты не простудилась ли?
— Не знаю, немного першит в горле.
Поэтому, когда на следующее утро Дульсе начала говорить шепотом, дон Антонио решительно оставил ее в студенческой гостинице.
— Посидишь сегодня дома, — сказал он, — а там посмотрим. Не хватало еще, чтобы тебя просквозило в автобусе и ты совсем потеряла голос.
Дульсе подошла к студенческой гостинице, когда автобус с хористками еще только отъезжал от входа — это всегда происходит с опозданием, особенно если едут девочки, каждая из которых в последнюю минуту что-нибудь забывает.
Дульсе дождалась, пока автобус исчезнет из виду, и прошла в холл студенческой гостиницы. Сверху по лестнице к ней уже бежала Лус. Сестры обнялись. Они вышли на улицу и устроились на тенистой скамейке под цветущим густым рододендроном.
Дульсе стала излагать Лус все, что ей накануне удалось вытянуть из тети Кандиды и из Селии, которая служила в их доме еще до того, как папа женился на маме, и все хорошо помнит, куда лучше, чем тетя Кандида, которая очень любит что-нибудь воображать.
И тетя Кандида, и Селия были совершенно убеждены, что Роза и Томаса вместе с малышкой погибли под обломками. Но при этом их мертвых тел никто не видел.
— Я им и говорю, — рассказывала сестре Дульсе, — а вдруг они не погибли? Может быть, они живы и живут себе спокойно в другом городе, в какой-нибудь Гвадалахаре? И при этом думают, что это мы погибли, поэтому нас не ищут.
— Да, и что сказала тетя? — спросила Лус.
— Она сказала, что это совершенно невозможно. Она же знает, где работает отец, например. Найти нас было очень легко. Значит, — заключила очень серьезно Дульсе, — она не хотела искать. Видишь, она для этого и фамилию поменяла, и в другой город переехала.
— Может быть, ты и права, — задумчиво согласилась с сестрой Лус. — Мне никогда не приходило это в голову, но мама иногда вспоминала тебя. Она очень жалела погибшую девочку, но гораздо реже вспоминала папу. Только когда я спрашивала о нем, она говорила, что он погиб, даже не так, она говорила: «Его нет».
— А Томаса? — спросила Дульсе о кормилице своей матери, которую прекрасно знала по хранившимся дома семейным фотографиям.
— Томаса? — задумалась Лус. — Ты знаешь, Томаса тоже. Да, теперь я уверена, Томаса знает, что папа не погиб. Когда мы ходили в церковь, она всегда молилась за упокой души Дульсе Марии, Паулетты, нашей бабушки, но никогда не упоминала имени Рикардо. Я не обращала на это внимания, понимаешь, о папе у нас так редко упоминали… Но это ведь очень странно, если подумать.
— Слушай! — воскликнула Дульсе. — А мама… она не вышла замуж снова? — Эта ужасная мысль только сейчас пришла ей в голову.
— Нет, — поспешила успокоить сестру Лус, — за ней, конечно, ухаживают разные поклонники, но она замуж, по-моему, не собирается. Но кто знает? Сейчас у нее появился один такой… симпатичный.
Дульсе сжала кулаки от досады.
— Симпатичный! Да разве есть кто-нибудь симпатичнее нашего папы!
— Кстати, а он? — спросила Лус. — Я так понимаю, что он не женился?
— Нет, — ответила Дульсе. — Я вчера расспрашивала тетю Кандиду и Селию, как он перенес гибель мамы. Они говорят, он чуть с ума не сошел от горя, несколько лет не мог прийти в себя, никуда не выходил — только работа и дом. А Селия, между прочим, сказала, что он винил в ее смерти себя. Понимаешь, что это значит? Он в чем-то был перед ней виноват. Может быть, они поссорились перед этим землетрясением. Что-то должно быть в таком роде. Я практически в этом уверена. Селия знает больше, чем говорит, но я попробую ее разговорить. А может быть, тетя Эрлинда что-нибудь скажет или дядя Рохелио?
— Тетя Эрлинда? — переспросила Лус. — Мне кажется, я слышала от мамы это имя. Это ее лучшая подруга детства, если я не ошибаюсь.
— Вот видишь! — воскликнула Дульсе. — Все сходится.
Девочки еще долго рассказывали друг другу о папе, о маме, о Томасе и тете Кандиде. Это было так увлекательно — ведь они слушали сами о себе.
— Как бы мне хотелось увидеть папу, — сказала Лус, — посмотреть все те семейные фотографии, о которых ты мне рассказываешь.
— И мне, — зашмыгала носом Дульсе, — я ведь никогда не видела маму! Вернее, видела, но не помню.
— Вот было бы здорово, если бы они снова жили вместе, — мечтательно сказала Лус, — и мы бы с тобой тоже были бы вместе.
— Да, — вздохнула Лус. — Но взрослым же нельзя приказать, они все делают, как хотят, как считают нужным.
— Все равно, — решительно сказала Дульсе, — надо что-то придумать. Что же, мы так и будем сидеть и смотреть, как они будут жениться и выходить замуж, навяжут нам какую-нибудь мачеху и отчима…
— Ой, ты что! — замахала руками Лус. — Я об отчиме и слышать не хочу.
— Так же как и я о мачехе, — согласилась Дульсе.
Недаром они были близнецы. Внезапно им обеим пришла в голову одна и та же мысль.
— Лус Мария!
— Дульсе Мария!
— А что, если?
— Давай!
Через каких-нибудь пятнадцать минут все было решено. Появился гениальный план — как свести родителей, которые развелись. В самом кратком виде он заключался в следующем: Дульсе поедет в Гвадалахару вместо Лус, при этом горло у нее будет продолжать болеть, поэтому петь ей не придется. А Лус вместо Дульсе вернется в дом Линаресов под крылышко тети Кандиды.
При этом они будут обмениваться письмами и в крайнем случае будут звонить друг другу. Таким крайним случаем могла быть, например, намечающаяся свадьба кого-нибудь из родителей или другие чрезвычайные обстоятельства.
Обмен решено было сделать послезавтра утром прямо перед отъездом хористок из Мехико в Гвадалахару. При этом за следующий день каждая из девочек должна была написать другой подробный список всех подруг с краткой характеристикой, нарисовать план дома, чтобы не потеряться в самый первый день, и вообще выдать все ценные указания.
Это выглядело страшновато, но очень увлекательно.
ГЛАВА 23
Дульсе с замиранием сердца открыла дверь университетского общежития. Сейчас ей предстоит впервые оказаться лицом к лицу с доном Антонио и подружками Лус. Так много будет зависеть от этих первых минут.
К счастью, первая же девица, которая спускалась по лестнице и чуть не налетела на нее, похоже, приняла появление Дульсе как должное.
— Ну ты и даешь! — воскликнула она, округлив свои голубые глаза. — Ты что, не знаешь, что отъезд через полчаса? Тебя тут обыскались. Дон Антонио про тебя спрашивает, а мы уже не знаем, что ему говорить.
— Да я знаю, — слегка виноватым голосом отозвалась Дульсе. — Понимаешь, я перепутала автобус и поехала в другую сторону, заехала неизвестно куда. Еле-еле разобралась. Я сейчас мигом соберусь.
К счастью, девчонка так торопилась, что почти не слушала, что говорит Дульсе. Дульсе поспешила на третий этаж, про себя повторяя: «Комната вторая справа, кровать у двери, синяя дорожная сумка». Правда, Лус ей обещала, что сумка уже будет в основном собрана. Дульсе влетела в комнату, про себя повторяя имена, которые Лус написала ей на бумажке: «На кровати у окна Мария Элена, на средней кровати Кармен».
— Привет, девчонки. Я так заблудилась, что еле дорогу отыскала. Прямо кошмар. — И Дульсе скорее нагнулась к тумбочке, стоящей возле кровати, чтобы скрыть лицо.
Но, к счастью, и у соседок по комнате ее появление не вызвало никакого подозрения. К тому же в этот момент Мария Элена показывала Кармен какие-то покупки, сделанные в последнее утро, и это занятие целиком захватило обеих девочек.
Но вскоре им понадобилась еще одна зрительница.
— Иди сюда, Лусита, взгляни, — позвала Мария Элена. — Посмотри, какая миленькая блузочка. А брошка какая! Тебе нравится?