«Боже мой! — воскликнула мысленно Дульсе. — Об этом Лус забыла ее предупредить. Вот уж никогда не могла подумать, что мне придется обсуждать с ее подругами девчачьи моды. Интересно, что говорить в таких случаях: прелестно? Очаровательно? У меня язык не повернется такие слова выговорить».
На всякий случай она с внимательным и серьезным видом уставилась в сторону блузочки и сказала: «Ага. Просто здорово».
Если даже в ее голосе не хватало энтузиазма, этого никто не успел заметить, потому что дверь комнаты отворилась и вошел высокий, худой мужчина, которого Дульсе сразу узнала по телепередаче. «Дон Антонио!» — подумала она, и душа ее ушла в пятки.
— Ну-ну, наконец я имею честь видеть нашу примадонну, — притворно ворчливым голосом, в котором, однако, чувствовалось облегчение, сказал дирижер.
— Простите меня, дон Антонио, я заблудилась. Я случайно села не в тот автобус, — сказала Дульсе как можно более тихим голосом, потупив взгляд.
— Выходит, вас никуда отпускать нельзя. Всюду за ручку водить надо. Не забудьте, что автобус подадут через пятнадцать минут.
— Конечно, дон Антонио, мы сейчас спустимся, — сказала Дульсе и поскорее начала что-то искать в своей сумке.
На душе у нее стало чуть спокойнее. Никто ничего не заподозрил, по крайней мере пока.
Дульсе боялась сесть в автобусе рядом с кем-нибудь из девочек. Начнется болтовня, обсуждение концертов на телевидении, разговоры об общих знакомых. «Придется притвориться, что плохо себя чувствую. Скажу, что меня укачивает», — решила Дульсе. К счастью, в преддверии долгой дороги многие девочки сели не парами, а по одному. Дульсе спряталась на одном из задних сидений, заслоненная высокой спинкой сиденья впереди нее, и закрыла глаза.
Только сейчас Дульсе почувствовала, что ей страшно. Уж очень сложное дело они с сестрой задумали. Но, с другой стороны, разве не стоит потратить какие угодно усилия, чтобы их семья снова оказалась вместе?
Семья! Дульсе до сих пор не могла прийти в себя от потрясения, когда она узнала, что ее мать жива. Еще несколько часов, и она увидит Розу. Девочка почувствовала, что у нее сердце так защемило, что стало больно.
Поскольку автобус со школьниками прибывал в Гвадалахару довольно поздно, родители просили детей позвонить им по приезде, чтобы можно было забрать их домой. Дульсе мысленно повторяла Розин телефон и уже представляла, как она начнет звонить. Но все получилось по-другому. Когда автобус подъехал к центру, многие участники хора, жившие поблизости, стали выходить. Неожиданно Мария Элена дернула Дульсе за локоть:
— Эй, Лус, ты что, спишь? Вашу улицу проезжаем. Давай выходи скорее.
Озадаченная и растерянная, Дульсе схватила дорожную сумку и встала в проходе около двери. На этом же перекрестке вышли еще две девочки, и Дульсе очень приветливо попрощалась с ними, а потом сделала вид, что завязывает шнурок на кроссовке, пока девочки не скрылись из виду.
Только тут Лус позволила себе оглядеться. К счастью, название улицы яркими светящимися буквами было изображено на угловом доме, и, судя по номерам, дом Розы был всего в нескольких минутах ходьбы. Как пожалела Дульсе, что ее сестричка была не из тех, что путешествуют, взяв с собой фотографию родного дома. Конечно, она набросала кое-какой план квартала и дома, но, видно, в рисовании сестра была не сильна. «Как я в музыке», — вдруг подумала Дульсе, и ей стало смешно. Она громко расхохоталась, благо улица была пуста. Потом подхватила сумку и заспешила к нужному дому.
Вот и дом номер 16. Входная дверь со звонком. Дульсе позвонила. Интересно, кто откроет: Роза или Томаса? Наверно, Роза, вряд ли Томаса с ее здоровьем будет спешить в дверям так поздно. А что, если Роза ушла по делам? Да нет, Лус заверила ее, что в день возвращения дочери Роза будет ждать ее и никуда не отлучится.
Дверь распахнулась. На пороге стояла красивая женщина с копной каштановых волос и смеющимися карезелеными глазами, точно такими, которые смотрели на Дульсе много лет со старой фотографии. При виде девочки она радостно всплеснула руками и обняла ее.
— Лусита, ты уже дома! А я уже беспокоилась, где вы и что с вами.
— Мамочка, здравствуй. Нас подвезли на автобусе… — начала говорить Дульсе, и вдруг произошло то, чего она сама не ожидала. Дульсе расплакалась. Встревоженная Роза сильнее прижала дочку к себе и стала спрашивать, в чем дело, а та все не могла перестать плакать и, крепче прижимаясь к Розе, твердила: «Мама, мамочка! Я так по тебе соскучилась».
— Я тоже по тебе соскучилась, моя детка, — сказала Роза, нежно целуя девочку. — Первый раз мы с тобой так надолго разлучились. Но теперь мы опять вместе, так что не будем плакать. Пойдем лучше на кухню, и мы выпьем кофе и чего-нибудь поедим.
Дульсе уже немного взяла себя в руки и послушно пошла за матерью на кухню. Хорошо бы мама и дальше говорила, что ей делать. В этот момент Дульсе вспомнила:
— Мама, а как Томаса?
— Ей уже гораздо лучше, девочка. Просто она сейчас задремала и не слышала твоего звонка. Она эти дни неважно спит. Но я не удивлюсь, если она скоро к нам спустится. Все эти дни мы только о тебе и говорили. А уж как она радовалась, когда ваше выступление показали по телевизору. Да, кстати, у меня для тебя сюрприз. Когда поешь, пойдем в гостиную, и я тебе покажу.
Дульсе уселась в уголок на кухне и пристально наблюдала, как Роза подогревала еду, накрывала на стол, варила кофе. Эти такие простые, домашние движения, которые Дульсе столько раз наблюдала у тети Кандиды или у служанки Селии, показались ей какими-то особенными, ни на чьи не похожими. Дульсе готова была смотреть и слушать и ничего не делать больше. Но проблема была в том, что Розе не терпелось узнать впечатления девочки о поездке. Так что надо было что-то отвечать. Лихорадочно вспоминая то, что она успела узнать от Лус, Дульсе постаралась с возможно большим энтузиазмом описать свои артистические достижения. К счастью, Роза то и дело вставляла комментарии по поводу того, что им с Томасой удалось увидеть своими собственными глазами, что сказали потом соседи и знакомые Розы и так далее. Немножко проще пришлось Дульсе, когда Роза спросила, как ей понравился Мехико. Дульсе знала от Лус, на какие экскурсии возили участников хора, и отрапортовать о том, какие места ей особенно понравились, не составило особого труда.
После ужина Роза с дочкой вернулись в гостиную, где их ждал обещанный сюрприз. Оказывается, Роза не поленилась и записала на видеопленку все репортажи из Мехико, где говорилось о телевизионном конкурсе детских музыкальных коллективов и показывались выступления. И вот теперь Роза с гордостью продемонстрировала Дульсе пленку заключительного выступления, где Лус солировала сразу в нескольких произведениях.
Дульсе посмотрела на экран телевизора, и ей вдруг опять захотелось плакать. Особенно когда Лус показали крупным планом и ее чистый мелодичный голос наполнил комнату. Именно с этих кадров, увиденных Дульсе в Мехико, все и началось. Милая сестренка, как она там, в незнакомом доме? Сумеет ли она подружиться с отцом, приспособиться к непростому характеру тети Кандиды? Нет, лучше сейчас об этом не думать.
— Спасибо большое, мамочка. Я как раз об этом мечтала, — сказала Дульсе.
В этот момент на лестнице послышались шаги и показалась Томаса.
— Девочка моя приехала. Лусита, дорогая, — и Томаса раскрыла объятия навстречу девочке.
Дульсе было совсем нетрудно поцеловать Томасу, как родную. Она показалась ей кем-то вроде вновь обретенной бабушки. Фотографии Томасы с ними маленькими она еще раньше видела в семейном альбоме.
— Смотри, Роза, всего неделю девочки не было, а совсем другая стала, — вдруг проговорила Томаса.
— Да, — весело ответила Роза. — Мне тоже кажется, что после поездки Лусита в чем-то изменилось. Даже не могу сказать, в чем.
Дульсе так и съежилась в своем кресле, мечтая провалиться куда-нибудь сквозь землю.
Но Томаса и Роза были так рады ее возвращению, что даже не заметили ее странного состояния.
— Теперь наша Лусита знаменитость, — продолжала Роза, лукаво посматривая на дочку. — Наверно, скоро к нам в дом зачастят брать автографы. Не представляю, что тогда станет с твоим Энрике.