— Может, арию Розины из «Севильского цирюльника»? — неуверенно предложила Лус. Она уже забыла, что она — это вовсе не она, а Дульсе Линарес, которая в жизни никогда не пела до самого последнего времени. Ей захотелось показать этому строгому знатоку своего дела, на что она действительно способна. И она запела. Когда закончилось последнее: «Все будет так, как я хочу», дон Ксавьер вскочил из-за рояля и пожал девочке обе руки.
— Прекрасно, превосходно! И сила голоса, и удивительный тембр, и диапазон! Такую ученицу я бы стал учить и бесплатно, потому что потом будут говорить: «Как, вы не знаете Ксавьера Мендосу, это же учитель великой…» Как вас зовут? — он удивленно посмотрел на девочку. Ванесса называла ее имя, но он его успел забыть.
— Лус, — ответила Лус, — то есть нет, Дульсе. Дульсе Мария Линарес.
— «…великой Линарес», — закончил дон Ксавьер свою тираду. — Да, я буду вас учить, чего бы мне это ни стоило. Но скажите, — он внимательно посмотрел на нее, — ведь не может быть, чтобы вы ну совсем нигде не учились. Так не бывает. Я ведь чувствую, что вам ставили голос.
Лус испугалась. А вдруг дон Ксавьер сейчас обо всем догадается, расскажет Ванессе, та передаст Кандиде? И тогда весь их план рухнет. К невероятному изумлению дона Ксавьера, она вдруг горько разрыдалась.
— Ну что с тобой? — удивился старик. — Разве я сказал что-нибудь обидное?
— Это… это тайна, — сквозь всхлипывания сказала Лус, — пожалуйста, никому не говорите. Я вам потом все расскажу, только не сегодня, хорошо?
— Хорошо, хорошо, — успокоил ее дон Ксавьер. — Я никому ничего не скажу. Но кое о чем я догадываюсь. Я, видимо, имею дело с принцессой, которая живет инкогнито?
Лус улыбнулась сквозь слезы.
— Что-то вроде того.
— Ладно, я никому ничего не скажу, пока не придет время. А теперь мне надо поговорить с сеньорой Рейносо.
ГЛАВА 32
На следующий день Роза собиралась прийти с работы пораньше. Мысль о шантаже по-прежнему мучила ее, но она старалась сосредоточиться на других делах. Накануне вечером звонил Феликс и попросил разрешения заехать к ней днем.
Дульсе улизнула из дому сразу вслед за матерью и сразу же отправилась в полюбившийся ей бар, где подавали мороженое. Она продолжила изучение ассортимента и в этот раз потребовала три порции подряд. Когда с мороженым было покончено, Дульсе достала маленькое зеркальце и стала разглядывать себе горло. Ей показалось, что горло чуть-чуть покраснело. Дульсе кашлянула раз, потом другой. Ей показалось, что в горле немножко запершило. Она попробовала говорить хриплым голосом. Вроде бы получилось. Конечно, для гарантии неплохо было бы съесть еще мороженого, но Дульсе почувствовала, что в данный момент у нее на это сил не хватит.
Она вернулась домой, где Томаса уже встала и хлопотала на кухне. Увидев Дульсе, она послала ее за покупками. Из всех домашних дел Дульсе больше всего нравилось ходить в магазин. Она наслаждалась свободой, которой ей дома не хватало. Но все же Дульсе смутно чувствовала, что от нее ожидают гораздо большей помощи.
Беспокоило Дульсе и то, что она не знала, как ей приступить к выполнению своей задачи. Маму надо как-то подготовить. Но как? В последний день она показалась Дульсе какой-то рассеянной и даже грустной. Накануне вечером Роза рано ушла в свою комнату, оставив дочку смотреть телевизор, и Дульсе даже не удалось с ней поговорить. Но сегодня Роза обещала прийти днем не поздно, так что у Дульсе будет возможность попробовать.
Когда Дульсе с аппетитом уплетала обед, приготовленный Томасой, зазвонил телефон.
— Это тебя, детка, — сказала Томаса, передавая ей трубку.
Дульсе со страхом взяла телефонную трубку и приложила к уху. В трубке раздался характерный раскатистый голос, который девочка сразу узнала. Это был дон Антонио.
— Добрый день, дон Антонио, — робко сказала Дульсе голосом, совершенно неотличимым от голоса ее сестры. Ах, если бы по музыкальному слуху они тоже не отличались! Насколько было бы проще!
— Ну, как поживает наша примадонна? — с добродушной иронией спросил дон Антонио. — Не забыла, что репетиция завтра в пять?
У Дульсе сердце ушло в пятки.
— Я помню, дон Антонио, — сказала она, стараясь говорить как можно более хрипло. — Только… я не смогу завтра прийти.
— Не сможешь. Ну и как это следует понимать?
— Я… дон Антонио, я пока не могу петь, — пролепетала Дульсе.
— Не можешь петь? И что же, интересно, тебе мешает?
— Дон Антонио, я охрипла. У меня горло побаливает.
— А к врачу ты ходила?
— Нет, я просто полоскала горло несколько раз в день и думала, что пройдет. А пока не проходит.
— Что-то мне не нравится эта история. Дай-ка мне, пожалуйста, поговорить с твоей мамой.
— Мамы сейчас нет дома, она еще не вернулась.
— Хорошо, я позвоню ей попозже. Я буду настаивать на том, чтобы она отвела тебя к врачу. И вообще попрошу донью Розу быть с тобой построже. Ты что-то совсем перестала беречься, небось мороженого переела?
— Я… нет…
— Хорошо, лечись и поправляйся, мы тебя все ждем. Я поговорю вечером с твоей мамой.
Томаса подозрительно посмотрела на Дульсе.
— Это что еще такое насчет горла? — спросила она. — А ну, покажи.
Дульсе послушно высунула язык.
— Да ничего, Томаса, почти совсем не болит. Просто мне сейчас петь трудно.
— Ишь ты, петь трудно. То по целым дням чирикает, а тут вдруг трудно ей стало. Как-то на тебя столица плохо действует.
Дульсе опустила глаза в тарелку.
— Вообще ты, смотрю, разбаловалась. Я сегодня зашла в твою комнату: вещи разбросаны, постель кое-как застелена, в ванной пол не вытерт. Что, теперь для тебя служанку специальную нанимать надо?
Дульсе покраснела. Действительно, дома в Мехико за нее все это делала Селия.
— Да нет, Томаса, я уберу.
— Ну то-то же, — сказала Томаса, накладывая на тарелку фасоль, приправленную самыми разными овощами.
В это время они услышали, как открывается входная дверь, а затем голос Розы:
— Ну вот и я. Как вы, мои дорогие?
Дульсе и Томаса заговорили одновременно.
— Мамочка, как хорошо, что ты пришла, — начала Дульсе.
— Смотри, что наша красавица вытворяет. Горло у нее болит, сказала своему дону Антонио, что петь не может.
Роза расстроилась. Она как раз надеялась, что сегодня ей удастся отключиться от всех забот. Феликс обещал заехать на машине и собирался отвезти Розу с дочкой покататься за город. Роза решила, что это будет подходящим случаем представить Феликса Наварро своей семье. А тут вдруг горло болит.
Увидев огорчение Розы, Дульсе стала уверять ее, что она чувствует себя нормально и что горло уже прошло.
Томаса в это время подавала Розе обед и уговаривала подкрепиться.
Роза решила, что визит к врачу может подождать до завтра.
— А что ты скажешь, Лус, — начала она, — если мы сейчас отправимся с тобой на прогулку к Большому каньону?
— Ой, мамочка, как здорово, — закричала Дульсе, которая знала, что в окрестностях Гвадалахары расположен один из красивейших каньонов в Мексике, который они даже изучали на уроке географии. — Ты сама поведешь машину? — с интересом спросила Дульсе. Научиться водить машину было ее давней мечтой, и она не могла дождаться того дня, когда ей исполнится достаточно лет для получения прав. Хотя тетя Кандида постоянно твердила ей, что сидеть за рулем — неженственно и что настоящая сеньора всегда может нанять себе шофера.
— Нет, на этот раз я не сама поведу. Нас пригласил на прогулку сеньор Феликс Наварро, с которым я познакомилась на выставке в Монтеррее.
У Дульсе заметно вытянулось лицо.
— Да-а? А я думала, что мы будем с тобой вдвоем.
— Ну что ты, девочка, мы же с тобой и так всю жизнь вдвоем. Господин Наварро был очень любезен и в Монтеррее, и здесь, в Гвадалахаре. Он собирается открыть здесь представительство своей фирмы.