— У него семья? — спросила Томаса.
— Нет, Феликс Наварро холостяк, — как можно небрежнее ответила Роза, как будто семейное положение сеньора Наварро не имело ровно никакого значения.
Но ни Дульсе, ни Томаса так не считали.
Дульсе не на шутку забеспокоилась. Она еще так недавно познакомилась с мамой и все поджидала подходящего момента, чтобы поговорить с матерью об отце, так что неожиданное появление поклонника ее ничуть не радовало. Она попыталась представить себе, как он выглядит и как ей вести себя при его появлении. Потом решила действовать по вдохновению.
В назначенный час раздался звонок в дверь и на пороге появился сеньор Феликс Наварро. Одет он был, как всегда, в элегантный и дорогой светлый костюм, а в руках держал большой букет красных роз.
Роза провела его в гостиную и предложила сесть.
— Познакомьтесь, пожалуйста, сеньор Наварро. Это моя близкая родственница Томаса, которая в детстве заменила мне мать, а вот моя дочь Лус Мария.
Сеньор Наварро склонился перед Томасой и почтительно поцеловал ей руку. Потом поздоровался с Дульсе и произнес:
— А, это та самая Лус, которая так великолепно выступила на телевизионном фестивале. Я смотрел эту программу и получил большое удовольствие.
— Правда? Я думала, такие программы смотрят только дети, — сказала Лус. Потом она уселась на диван рядом с Томасой и уставилась на гостя.
— Здесь у меня небольшой подарок для юной сеньориты, — сказал Феликс и протянул ей коробку с шоколадными конфетами. Коробка была украшена яркими рисунками, и Дульсе со своим острым зрением сразу разглядела, что это ее любимые конфеты с ликерной начинкой.
— Большое спасибо, вы очень добры, — нараспев произнесла Дульсе самым жеманным голосом, на который была способна. Потом повернулась к матери и громко продолжила: — Какая жалость, мамочка, что у меня в Мехико началась аллергия и врач в студенческом общежитии строго запретил мне есть шоколад.
Конечно, Дульсе рисковала, делая такое заявление, но она рассчитывала на то, что при госте Роза не станет подробно расспрашивать ее и тем более уличать в противоречиях.
— Сеньор Наварро, вы выпьете с нами кофе? — обратилась к нему Роза, чтобы скрыть замешательство.
— С удовольствием, сеньора Дюруа. И прошу вас называть меня просто Феликс.
— А вы меня называйте Роза, — улыбнулась Роза. — Лусита, сходи, пожалуйста, на кухню и приготовь кофе.
К счастью всех присутствующих, Томаса тоже решила пойти на кухню и лично проследить за приготовлением угощения для гостя. Так что на несколько минут Феликс и Роза остались вдвоем.
— Я очень рад вас видеть, — произнес он, глядя ей в глаза долгим взглядом. — Смею надеяться, что в этот приезд вы сможете уделить мне больше времени. У меня нет знакомых в этом городе, и вечерами я чувствую себя несколько одиноко.
— С удовольствием, но я не знаю, как у меня будет со временем, — сказала Роза. — Салон требует постоянного внимания, и потом у Лус сейчас начнутся занятия, репетиции, а она в последнее время стала какая-то нервная. Наверно, переходный возраст.
— Я понимаю ваши заботы, — сказал Феликс. — И все-же иметь детей — большое счастье. Тем более что у вас такая очаровательная и талантливая дочка.
— Это правда, и мы с ней были всегда очень близки. Но в последние дни я чувствую, что она как-то изменилась. У меня впечатление, что ее что-то беспокоит. Это началось после ее возвращения из Мехико. Я не знаю, связано ли это с ее выступлением на конкурсе или нет?
— Может быть, она очень переволновалась. Я слышал, что артисты после ответственных выступлений могут испытывать эмоциональный спад. А тем более они еще дети.
— Возможно, вы правы. Феликс, я так вам благодарна за понимание. Вы так меня успокаиваете.
— Роза, я всегда рад быть вам полезным и мечтаю только о том, чтобы вы почаще предоставляли мне такую возможность.
В этот момент в комнату вошла Дульсе. Она несла поднос, приготовленный Томасой. На подносе были кофейные чашечки, сахарница и маленькие блюдечки с различными печеньями и сладостями. Томаса не знала только одного. Когда она доставала чашки, она увидела, что по одной из них идет большая трещина, так что она вот-вот расколется. Томаса, разумеется, отставила ее в сторону. Но когда она отвернулась, Дульсе наполнила эту чашку кофе и именно ее поставила теперь перед Феликсом Наварро. Конечно, гарантии, что чашка разобьется, не было, ну а вдруг…
Дульсе скромно сидела в уголочке и изучала маминого гостя. Нельзя было отрицать, что вид у Феликса был достаточно импозантный. Но Дульсе решила, что он очень самодовольный. Видно было, что этот человек привык к тому, что окружающие попадают под его влияние.
«И уж во всяком случае, мой папа гораздо красивее!» — подумала Дульсе.
Феликс и Роза продолжали светскую беседу. Теперь в присутствии девочки разговор перешел на Розин цветочный салон. Чтобы подкрепить жестом свою реплику, Феликс с размаху поставил чашку на блюдечко, и… чашка раскололась и черное кофейное пятно расплылось по столу, покрытому вышитой салфеткой.
— Ой, простите, пожалуйста, какая досада, — проговорил Феликс.
— Ничего, это пустяки. Лус сейчас уберет, — сказала Роза.
— Конечно, мамочка, — отозвалась Дульсе. — Только сейчас схожу на кухню за тряпкой, чтобы вытереть это пятно. Хорошо еще, что вы на костюм себе не пролили, — сказала Дульсе, впрочем, не вполне искренне.
Она с подчеркнутым старанием убирала осколки разбитой чашки и вытирала пятно, время от времени насмешливо взглядывая на Феликса, но стараясь, чтобы мать эти взгляды не перехватила. Феликс почувствовал себя несколько неуютно.
— Если вы готовы, мы можем сейчас выехать, — сказал он.
— Конечно, Феликс. Лус, собирайся быстренько. Сеньор Наварро отвезет нас к Большому каньону.
У Дульсе промелькнуло желание сказать, что она никуда не поедет, потому что плохо себя чувствует, но потом решила, что гораздо умнее будет сопровождать взрослых и посмотреть, как будет вести себя дальше этот важный сеньор. Вспомнив о своих любимых проделках в школе, Дульсе прихватила с собой коробочку с кнопками. Как ни прискорбно в этом признаться, ученики в школе Дульсе в Мехико иногда позволяли себе развлекаться таким способом, хотя тетя Кандида много раз объясняла племяннице, что такое поведение недостойно благовоспитанной сеньориты. Дульсе в таких случаях обычно отвечала, что она не хочет быть благовоспитанной сеньоритой.
Наконец Роза с дочкой вышли из дома и направились к машине Феликса. Это был «Ягуар» последней модели, которым Феликс по праву гордился. Впрочем, он обычно возил на прогулки исполненных восхищения сеньор и сеньорит и совсем не представлял, что значит иметь дело с не очень воспитанной школьницей, чьи интересы совершенно не совпадают с его собственными.
Машина тронулась в путь, и вскоре они уже оставили за собой улицы Гвадалахары и выехали на дорогу. По краям дороги высились пальмы, цветущие кактусы, и Дульсе на заднем сиденье с удовольствием рассматривала пейзаж за окном и чувствовала себя превосходно. Однако в этот момент, как раз после небольшой остановки, она увидела красноречивый взгляд, который Феликс бросил на ее мать, и решила, что пора принимать участие в беседе. Как раз в этот момент Феликс завел мотор и машина тронулась.
— Вы, наверно, недавно водите машину, сеньор Наварро? — заметила вслух Дульсе.
— С чего это ты взяла, Лус? — строго спросила Роза.
— Ну, сеньор Наварро так резко трогается с места после остановки, — непринужденно заявила Дульсе. — Отец Энрике объяснял нам, что плавность при старте достигается только после долгих лет практики.
— Не говори глупостей, Лус, ты в этом ничего не понимаешь, — возразила Роза. — Сеньор Наварро прекрасно водит машину.
Феликс промолчал. У него появлялось желание ответить этой нахальной девчонке, но он не мог проявить свое раздражение на глазах у ее матери. Поэтому ему оставалось только молчать и делать вид, что его это не волнует.
Окрестности Гвадалахары Дульсе понравились. Каньон оказался гораздо более величественным, чем она себе представляла по уроку географии. С его вершины низвергался очень красивый узкий водопад, который назывался Кола де Кабальо — Конский хвост. Феликс стал рассказывать им, что ряд местных предпринимателей пытаются организовать строительство подвесной дороги или фуникулера к каньону для привлечения туристов. Про себя Дульсе подумала, что хорошо бы, чтобы этот проект не осуществился. Ей гораздо больше нравилось наслаждаться нетронутой красотой этого места, не наталкиваясь поминутно на толпы туристов.