Роза отперла небольшой сейф, стоявший в ее спальне, где она хранила важные документы, и достала оттуда футляр, выложенный бархатом. На темном бархате сверкали и переливались камни, вставленные в великолепно выполненную оправу из массивного серебра. Это колье было старинной драгоценностью, которая перешла Паулетте от ее бабушки. Это произведение искусства работы испанских мастеров было, по всей вероятности, выполнено в конце семнадцатого или в начале восемнадцатого века. Хотя камни — несколько крупных изумрудов и великолепный рубин — были явно с Американского континента. Роза очень дорожила этим подарком матери. Когда Паулетта подарила дочери это колье, она просила только об одном: не держать это украшение взаперти в каком-нибудь банке, а носить его.
— Ты знаешь, дочка, говорят, что, когда камни соприкасаются с телом человека, они дышат и приобретают волшебную силу. Носи их, пусть они принесут тебе счастье. А кроме того, когда ты будешь надевать это колье, ты каждый раз будешь вспоминать меня.
Действительно, старинное украшение удивительно шло Розе, подчеркивая ее необычную красоту. Она надевала его по разным торжественным случаям, и ее друзьям оно было хорошо знакомо. Такое уникальное украшение вызывало большой интерес. Богатые дамы Гвадалахары могли похвалиться многими дорогими камнями, но такая старинная драгоценность, пленявшая изяществом и мастерством, была большой редкостью. Многие обращались к Розе с просьбой продать колье, предлагая большие деньги, но Роза всегда отказывалась. Поскольку она не скрывала, что эта вещь подарена ей матерью, такой отказ никого не удивлял. Хотя, например, супруга банкира Менендеса постоянно просила своего мужа купить у Розы это колье и до сих пор не оставила этой надежды.
Роза знала, что за это колье она получит даже больше, чем требуемые двадцать пять миллионов. Но мысль о том, что придется расстаться с подарком матери, больно ранила ее. Роза сидела на постели и чувствовала себя не успешной деловой женщиной, как было еще пару недель назад, а слабой, беззащитной и нерешительной. Ей вдруг чуть ли не впервые за много лет захотелось прислониться к надежному мужскому плечу и предоставить решать все проблемы кому-то другому.
Она вспомнила пылкий взгляд Феликса Наварро, обращенный к ней во время их расставания накануне. Он явно был настроен серьезно. Розе стоило большого труда удержать его от разговоров на слишком личные темы.
«А что, если бы я вышла замуж за Феликса? — спросила сама себя Роза. — Тогда, безусловно, он бы настоял на том, чтобы взять на себя решение всех проблем». Брак с Феликсом означал бы отъезд из Гвадалахары, прочь от низких шантажистов. Но думать о браке было бессмысленно, поскольку самой Розе слишком хорошо было известно ее семейное положение.
Тем не менее Томаса много раз уговаривала Розу довести начатое дело до конца и официально развестись с Рикардо. В конце концов, это, вероятно, можно сделать без огласки, если найти хорошего адвоката. Можно на время уехать из города, пока не будет вынесено судебное решение, и обратиться в суд не здесь, а в другом месте. Кто знает, возможно, Рикардо будет рад тому, что сможет без помех начать новую жизнь.
Казалось бы, такая перспектива должна выглядеть очень заманчивой. Но у Розы почему-то делалось тоскливо на душе, когда она начинала обдумывать такой вариант. Она объясняла самой себе это тем, что боится риска огласки, но в душе она чувствовала, что есть и другая причина. Как ни лестно ей было явное внимание Феликса, многочисленные достоинства которого были неоспоримы, ей не хватало в нем чего-то, что было в порывистом и легкомысленном Рикардо. Она вспоминала свою жизнь с Рикардо и то, как замирало ее сердце, когда он приближался к ней. Ни с Феликсом, ни с Эрнандо Тампа она подобного не испытывала. «Может быть, все объяснялось лишь моей молодостью, и я уже переросла подобные чувства, — подумала Роза. — В моем возрасте пора жить не чувствами, а разумом». И все же при мысли о муже у нее всякий раз начинало ныть сердце.
— Хватит. Так я сама себя мучаю, — сказала вслух Роза. В этот момент снизу ее позвала Томаса. Звонил дон Антонио и просил Розу подойти к телефону.
— Добрый день, донья Роза. Я поздравляю вас с блестящим выступлением вашей дочери.
— Спасибо, дон Антонио. За это мы в первую очередь должны благодарить вас.
— Не стоит, донья Роза. Лучшей благодарностью для меня будет, если Лусита поскорее возобновит занятия. Я звоню для того, чтобы узнать, как она себя чувствует.
— Да вот последние дни она жаловалась на горло. Я как раз собиралась вести ее к врачу.
— Ну раз так, подождем, что скажет доктор. Не сочтите за труд мне потом позвонить и сообщить, что он скажет.
Розе стало стыдно, что она уже несколько дней откладывала визит к врачу. Всю жизнь Роза очень серьезно относилась к своим материнским обязанностям, и в то же время всю жизнь она ощущала смутное чувство вины перед дочерью. Поскольку Роза занялась самостоятельным бизнесом, когда Лус была еще совсем маленькой, ей приходилось много времени отдавать работе. Маленькая Лус оставалась на попечении Томасы. Разумеется, Томаса нежно любила девочку, как родную внучку, и любовь эта была взаимной, но каждый раз, когда возникала даже маленькая проблема, Роза начинала корить себя за то, что она не уделяет должного внимания дочери. В молодости Роза мечтала создать своим детям безоблачное детство в обстановке нежности и любви, чтобы они не испытали того, что пришлось испытать Розе, выросшей сиротой. И вот теперь получилось, что ее единственная дочка росла без отца, а сама Роза иногда приходила домой только тогда, когда девочка ложилась спать, и лишь успевала пожелать ей спокойной ночи.
Конечно, Роза благодарила Бога, что Лус выросла такой хорошей, любящей и доброй девочкой. Тем больше она была встревожена сейчас, когда стала замечать в дочке некоторую резкость, капризность, даже упрямство. Розе трудно было объяснить такую перемену. Ей хотелось посоветоваться с кем-нибудь, кто мог бы ее понять.
Но сейчас надо было спешить к врачу. Роза позвонила их постоянному врачу, который лечил Лус с детства, и тот согласился принять их сегодня же вечером. К счастью, он жил неподалеку.
Осмотрев девочку, доктор Родригес сказал, что он не наблюдает у нее признаков ангины или ларингита и что, по его мнению, Лус здорова. Лус согласилась, что горло у нее прошло, но сказала, что у нее «что-то со связками» и петь она никак не может. Доктор Родригес отправил девочку в приемную, а Розу попросил задержаться.
— Видите ли, сеньора Дюруа, я хотел поговорить с вами не в присутствии дочки. Я, разумеется, не специалист по голосовым связкам, и, если дело так пойдет, я направлю вас на консультацию к отоларингологу. Но у меня подозрение, что причина здесь не столько медицинская, сколько психологическая.
— Что вы имеете в виду? — обеспокоенно спросила Роза.
— Понимаете, — начал доктор, — вопрос довольно деликатный. Мы знаем, что артистические натуры обычно самые ранимые и впечатлительные. Лус еще очень молода, она много занималась в этом году и добилась больших успехов. В результате на нее вдруг свалилась известность, можно даже сказать, популярность. Это большая нагрузка для подростковой психики. Даже взрослые не всегда выдерживают испытание славой.
— Вы хотите сказать… — начала Роза.
— Сеньора Дюруа, я могу ошибаться. Но мне кажется, что Лус сейчас переживает своего рода эмоциональный стресс в результате обилия сильных переживаний. И, возможно, в качестве защитной реакции ей хочется уйти в себя, переменить образ жизни, и это выражается в ее отказе петь.
— Вы так считаете? — растерянно проговорила Роза.
— Повторяю, я могу ошибаться. Но если я прав, лучше всего будет подождать некоторое время. Дайте ей восстановить равновесие, не заставляйте ее делать что-то против воли. Я бы посоветовал вам сейчас почаще бывать с девочкой, чтобы сохранить ее доверие.
Роза задумалась. Объяснение доктора Родригеса начало казаться ей убедительным. С его помощью она могла ответить сразу на несколько вопросов, которые у нее возникли по поводу Лус в последнее время. Роза решила последовать совету доктора.