— Тебе нравится? — спросила дочь.
— Да, — кивнул головой Рикардо. — Я и не знал, что ты рисуешь так хорошо.
— Просто ты мало обращал на меня внимания, — очень серьезно сказала девочка, — иначе ты давно бы нанял мне учителя рисования.
— Но теперь ты поешь, ходишь в консерваторию, — сказал Рикардо и с удивлением понял, что оправдывается.
— Только благодаря тете Ванессе, — просто сказала Лус. — Если бы не она, пение было бы так же не замечено, как и рисование.
— Ты преувеличиваешь, Дульсе, — сказал Рикардо. — Но я хотел поговорить с тобой совсем о другом.
— Наверно, о своей подруге? — спросила Лус, и в ее голосе прозвучали металлические нотки.
И снова Рикардо вместо того, чтобы отчитывать дочь за неуместные выходки, начал ей что-то объяснять.
— Дульсе, — примирительным тоном сказал Рикардо, — ты ведь уже большая, самостоятельная девочка, почти девушка. Подумай, я взрослый, можно сказать, стареющий мужчина, одинокий вдовец.
Слова «одинокий вдовец» больно резанули Лус. Ну конечно, ведь он же не знает, что мама жива! Лус сейчас сдерживалась из последних сил, чтобы не крикнуть: «Ты не вдовец! Мама жива!», и ей стоило больших усилий промолчать.
— Не говори так! — сказала она вместо этого. — Ты не одинокий. Ведь у тебя есть Кандида, я, все мы.
— Верно, — вздохнул Рикардо, — но взрослым людям нужны супруги: мужья и жены. Таков закон природы. А те, у кого их нет, обычно страдают.
— Тетя Кандида не страдает, — возразила Лус.
— Ты просто многого не знаешь, — ответил Рикардо. — Кандида немало пережила в молодости, у нее в жизни были и предательства, и измены. Ты, возможно, когда-нибудь узнаешь обо всем подробнее, но не о ней сейчас речь. Речь обо мне, о моем личном счастье.
— Папа! — воскликнула Лус. — С той женщиной у тебя не будет счастья. Я же видела ее! Ну подожди немного, куда тебе торопиться.
— По-моему, я и так уже долго ждал. Ведь с того дня, как погибла твоя мама, прошло десять лет, и я…
— Папа, — вдруг прервала его Лус, — скажи, а как это произошло?
— Было землетрясение, ты же знаешь, — Рикардо удивился вопросу дочери.
— Да, конечно. Но я иногда думаю об этом, и все равно мне кажется странным то, как погибли мама, сестра и Томаса. Почему они оказались тогда на улице? Почему одна сестра погибла, а другая нет?
По лицу Рикардо пробежала тень. Он никак не ожидал, что дочь вдруг заговорит об этом. И кто мог рассказать или хотя бы намекнуть девочке, что Роза в день землетрясения хотела уйти от него? Он склонил голову. Лус продолжала внимательно вглядываться в лицо отца. Она видела, что он вспоминает сейчас что-то очень неприятное, что ему больно, но это была не боль утраты, а боль раскаяния и стыда.
— Тебе кто-то сказал об этом? — спросил Рикардо. — Кандида? Селия?
— Мне никто об этом не говорил, — честно призналась Лус, — я просто думала, сопоставляла факты… Так скажи, ты чем-то обидел маму и она хотела уйти от тебя?
— Не надо об этом! — тихо попросил Рикардо. — Это было давно, и маму теперь не вернешь, как не вернешь твою маленькую сестренку и верную нашу Томасу. Я пережил страшную трагедию, Дульсе. Но не надо мне напоминать о моей вине. От этого теперь ничего не изменится. А тебе нужна мать…
— Мне? — с возмущением воскликнула Лус. — Ты хочешь мне ЭТУ предложить в качестве матери? Никогда! Я уйду из дому, я убегу, но с ней под одной крышей не останусь.
— Может быть, ты передумаешь, когда узнаешь ее получше… — пытался уговорить девочку Рикардо.
— Не передумаю! Потому что я не смогу узнать ее получше. Как только ты приведешь ее сюда, я уйду. — Лус посмотрела в грустные глаза отца и сказала уже совершенно другим тоном: — Давай подождем еще немного, папа. Вдруг произойдет что-нибудь хорошее. Не надо торопиться. Наверняка на свете есть женщина, которая тебе подходит, но только не ЭТА!
ГЛАВА 47
В день благотворительного бала Эрнандо Тампа с самого утра был радостно возбужден. В последнее время у него все складывалось удачно. Самолюбию Эрнандо льстило то, что такая эффектная и разборчивая женщина, как Каролина, удостоила его своим вниманием. Бывая с ней, он купался в потоках лести, которые она расточала, и чувствовал себя чуть ли не суперменом. В результате Каролина стала казаться ему очень чутким человеком, весьма тонко разбирающимся в людях. Но при этом Эрнандо старался держаться так, чтобы не быть связанным определенными обязательствами. Когда Каролина пыталась изъясняться ему в своих чувствах, он напускал на себя печально-загадочный вид и говорил, что, поскольку он знает, что Каролина столько перестрадала, он не имеет права связывать свою судьбу с ней, пока не будет убежден, что именно он может составить ее счастье.
— Но, Эрнандо, я же лучше знаю, кто может составить мое счастье, и считаю, что ты именно тот человек.
— Я благодарен тебе за все, Каролина, — отвечал Эрнандо, — но нам лучше подождать и убедиться в том, что мы поступаем правильно. Ни ты, ни я не хотим совершать больше ошибок.
Все это не мешало Эрнандо изредка принимать приглашения Каролины и оставаться у нее на ночь. Но Эрнандо инстинктивно старался, чтобы это не вошло в неизменную традицию, и обычно после каждого такого визита несколько дней оказывался безумно загруженным работой, и его общение с Каролиной тогда ограничивалось телефонными звонками или совместным походом в ресторан в обеденный перерыв. На самом деле сдержанность и осторожность Эрнандо вызывались тем, что в глубине души его настораживала жесткость и категоричность Каролины, ее неизменная практичность, ее презрительное отношение к тем, кого она считала ниже себя по общественному положению.
Бывая с Розой, Эрнандо чувствовал себя совсем по-другому. В ней было тепло и неподдельный, сочувственный интерес к людям, который Эрнандо не всегда встречал в своем кругу. Для Розы главным была душа человека, кто бы он ни был, и она одинаково легко общалась с образованными людьми и с простыми служащими своего магазина. Конечно, Эрнандо признавал, что Роза очень красива. Но и Каролина была весьма привлекательной женщиной. Однако красота Розы была другой, теплой и человечной. Ее душа откликалась благодарностью на всякое проявление доброты и участия. Вот почему Эрнандо не оставляла надежда, что придет день, когда Роза наконец оценит его многолетнюю преданность.
Эрнандо не удалось уговорить Розу поехать на бал в его сопровождении, но он не особенно расстраивался, потому что знал, что увидит ее на балу. Не желая связывать себя, Эрнандо ловко отвертелся от того, чтобы сопровождать Каролину, заявив ей, что он слишком поздно освободится с работы и наверняка опоздает. К счастью, у Каролины неожиданно появился спутник, который ее устраивал. К ее родителям приехал погостить сын их старых друзей из Мехико, и, разумеется, он рассчитывал, что прекрасная Каролина будет в этот день его спутницей.
В это время Феликс Наварро тоже готовился к балу и в числе прочих приготовлений положил в карман своего смокинга бархатный футляр со старинным колье. У Феликса были большие надежды на этот вечер. В последнее время мысли о прекрасной владелице цветочного салона преследовали его практически постоянно. Феликс привык к быстрым победам среди женщин. Его привлекательная внешность, уверенность в себе, обходительные манеры и умение красноречиво выражать свою заинтересованность обычно обеспечивали ему благосклонность в дамском обществе. Но сам Феликс в душе предъявлял очень высокие требования к своей будущей избраннице. Ему хотелось иметь не просто красивую жену, женщину, которой он сам мог бы восхищаться. Феликс был неравнодушен к прекрасному полу и часто увлекался, но всякий раз что-то разочаровывало его, и он опять пускался на поиски.
Когда он увидел Розу Дюруа в Монтеррее, он не мог остаться равнодушным к ее красоте. Он постарался познакомиться с ней поближе и почувствовал, что его интерес взаимен. Но в последнее время поведение Розы все больше озадачивало его. Он видел, что ей приятно его внимание, она была с ним всегда мила и приветлива, несколько раз принимала его приглашения пообедать или поужинать. Но всякий раз у Феликса оставалось впечатление, что Роза окружена какой-то прозрачной непроницаемой стеной, за которую никому не дано проникнуть.