— Лаура, я готов убить себя, что не заступился за нее тогда.
— Убивать себя не имеет смысла, ты можешь помочь ей по-другому. Каролина оклеветала ее в глазах всех и показала фотографии Розы с человеком, который шантажировал ее. Я считаю, что надо обратиться в полицию. Если его разыщут, вся эта гнусная ложь будет развеяна.
— Хорошо, я возьму одну из фотографий и пойду в полицию. Как ты думаешь, что еще можно сделать? Может быть… — он колебался, — может быть, стоит известить Розиного мужа?
— Мне кажется, это настолько личное дело, что его может решить только сама Роза.
— Бедная Роза, сколько ей пришлось пережить.
— Да уж, ей досталось в последнее время.
— Хорошо, тогда я пойду и зайду опять завтра. Если тебе что-то от меня понадобится, звони.
В это же время Херувим вел разговор со своим сообщником Чавой.
— Я узнал, что она сейчас заболела и из дома не выходит.
— Это плохо. В доме мне делать нечего, — отозвался Чава.
— Я буду следить за домом. Может быть, ее повезут на машине к врачу или еще куда-нибудь.
— Ну и что нам это даст? Где я там могу спрятаться?
Херувим почесал в затылке. Эта затея представлялась ему все более опасной.
— Слушай, — с надеждой сказал Чава. — Ты же сказал, что она заболела. Так, может, она помрет. Тогда чего же мне зря рисковать.
— Верно, — задумчиво протянул Херувим. Собственно говоря, он с самого начала не был в восторге от этого задания. Только как быть с Пиявкой. Задумавшись, он машинально перелистывал страницы свежей газеты, пока не дошел до хроники происшествий. Вдруг он хлопнул себя по лбу и заорал:
— Чава, смотри сюда.
— Что там такое?
Херувим сунул ему под нос короткую заметку из раздела происшествий, которая начиналась фразой: «В Мехико убит Винсенте Гавальдон, известный в уголовном мире по кличке Пиявка».
— Ну и что? — недоуменно спросил Чава. — Кто такой этот Пиявка? Ты его знаешь, что ли?
— Это же и есть мой шеф, который эту дамочку нам поручил прикончить. Понимаешь?
— Ну и ну, — присвистнул Чава. — Вот бы мы с тобой влипли. Ведь если шефа твоего нет в живых, то и оплаты за работу тоже не будет.
— То-то и оно, — глубокомысленно произнес Херувим, намеренно не вдаваясь в детали своих финансовых взаиморасчетов с шефом.
— Ну что ж, нет оплаты, не будет и работы, — заключил Чава. — Нашей дамочке, считай, повезло. Теперь от Всевышнего зависит, оклемается она или нет. Ну ты молодец, Херувимчик, вовремя газетку разглядел. Уж если рисковать своей шкурой, так знать, за что.
— Такое дело надо как следует отпраздновать! — радостно воскликнул Херувим, который уже успел подсчитать в уме, какие барыши ему принесла смерть Пиявки, не говоря об избавлении от многих хлопот. — Пошли, Чава, сегодня я угощаю.
Доктор Родригес, который только что вышел из Розиной комнаты, тихо разговаривал с Лаурой и Томасой.
— Прошу вас, не терзайте так себя, — обратился он к Томасе. — Сеньора Дюруа сегодня уже выглядит лучше. Постепенно время возьмет свое, и ее нервная система справится с последствиями перенесенного стресса.
— Скажите, доктор Родригес, может быть, можно еще что-то для нее сделать. Может быть, нужны какие-нибудь лекарства.
— Вы понимаете, сеньорита Каналес, — ответил врач, — проблема здесь не столько медицинская, сколько психологическая. Наверняка вы слышали, что у больного должна быть воля к выздоровлению. Без этого никакие лекарства не могут дать полного эффекта. А у Розы сейчас воля подавлена. Наверно, вы, как близкая подруга, лучше меня знаете причины этого.
— Мне кажется, знаю, — сказала Лаура. — Роза рассказывала мне, что десять лет назад она перенесла очень большую моральную травму, связанную с семейной жизнью, и именно тогда потеряла дочь. Она тогда сумела справиться со своим горем, приехала сюда и устроила свою жизнь заново. И вот теперь…
— Да, — подтвердил доктор. — Теперь ей кажется, что ее привычный образ жизни, который она создавала в течение стольких лет, рухнул. И это для ее души слишком большое напряжение.
Никто из взрослых не заметил, что во время этого разговора Дульсе притаилась в соседней комнате за полуоткрытой дверью и слушала, что говорит врач. То, что она услышала, вконец расстроило ее.
Дульсе толком не знала, что произошло на этом злосчастном балу, к которому все так долго готовились. Поздно ночью, когда Дульсе уже давно спала, позвонила тетя Лаура и сообщила, что мама в больнице. Правда, на следующий день ее привезли домой, но с тех пор она практически не вставала и все время проводила в своей комнате. Дульсе пыталась выспросить у тети Лауры, что случилось, но та ограничилась загадочным сообщением: «Нехорошие люди сильно обидели твою маму» и строго-настрого запретила задавать какие-либо вопросы самой Розе.
Когда Дульсе приходила к маме в комнату, Роза улыбалась и тихим голосом спрашивала ее про успехи в школе и про то, не начала ли она петь. Дульсе на всякий случай говорила, что ей кажется, что она сможет петь уже совсем скоро. Дульсе с готовностью кидалась выполнять любое поручение Лауры или Томасы, когда нужно было что-нибудь принести или помочь. Ей очень хотелось рассказать маме про сестру, но после строгих наставлений Лауры она боялась еще больше огорчить маму и тем самым сделать ей хуже. Томаса, когда не занята была по хозяйству, ходила в церковь и ставила свечки Пресвятой Деве Гвадалупе, чтобы Роза поскорее поправилась.
Но теперь, услышав разговор Лауры с доктором, Дульсе вконец расстроилась. Получается, что с мамой случилось что-то плохое, какие-то злые люди ее обидели, а ее любимая дочка Лус далеко отсюда, да вдобавок мама считает, что ее второй дочери нет в живых. Этого Дульсе не могла выдержать. Она почувствовала, что одной ей не справиться, и, дождавшись, когда в комнате никого не было, начала звонить сестре.
ГЛАВА 50
Раньше, когда Рикардо мечтал о том, как получит повышение, открывающее ему путь на самый верх в руководство компании, он совершенно иначе представлял себе этот день. Он думал, что будет всепоглощающая радость, что все вокруг будут поздравлять его, а он устроит в агентстве после работы банкет и купит своим женщинам подарки.
Каким же печальным оказался этот день в реальности! Как можно думать о банкете, когда накануне ночью убито два сотрудника агентства! О каком празднике дома может идти речь, когда Рохелио лежит в больнице, все еще находясь на волосок от смерти. И с Исабель что-то стряслось. Рикардо несколько раз пытался позвонить ей по телефону, но ее номер упорно молчал.
Во время перерыва он отправился в полицию. Он твердо решил найти убийцу, покушавшегося на жизнь его брата. Когда он подал комиссару Хименесу письмо, которое взял у Эрлинды, полицейский только с сомнением покачал головой. Это письмо могло быть и очень искусной подделкой.
— Но откуда преступники могли знать детские прозвища Эрлинды и ее брата? — сказал Рикардо.
— Люди, которые сидят в одной камере, подчас знают друг о друге куда больше, чем сотрудники одного учреждения, — ответил комиссар. — А подделка это или нет, мы выясним без труда. Направим это письмо на экспертизу. Что же касается того, мог ли быть замешан в этом деле Густаво Гуатьерес, мы узнаем через пару часов, запросив тюрьму, где он отбывает наказание. Зайдите в конце дня.
Вернувшись в агентство, Рикардо едва находил себе место от беспокойства. К нему приходили коллеги, поздравляли с повышением, но он принимал их поздравления рассеянно, почти безучастно, все время думая о своем.
Наконец рабочий день, который показался ему невероятно длинным, закончился, и Рикардо снова отправился в полицию.
Комиссар Хименес уже получил ответ из тюрьмы, где содержался брат Эрлинды. Оказалось, что Густаво Гуатьерес в ночь, когда было совершено покушение на Рохелио, находился в тюрьме и у него бесспорное алиби.
— Кстати, через пару дней его должны выпустить. Ему когда-то прибавили срок за побег, — сказал комиссар, — но судя по всему, он исправился. Ему сократили срок за хорошее поведение.