Он приязненно пожал ей руку, потом положил ее ладонь себе на локоть и произнес, как будто спеша восстановить ее о себе доброе мнение, которое едва не утратил:
– Вот что, Рози: колечко я прицепил на место и попробую еще раз. Но ты не представляешь себе, как это тяжело, когда над тобой смеются!
– А вот и представляю! Ариадна измывается надо мной при каждой встрече, потому что я не ношу серег, хотя с таким трудом вымолила позволение проколоть уши.
– Знаю я эту зануду, но надо мной измываются еще хуже! Попробуй сдержись, когда тебя дразнят маменькиным сынком и подкаблучником.
– Мне казалось, ты у нас достаточно сдержанный. Все мальчики говорят, что из них семерых ты самый хладнокровный.
– В определенных вещах да, но я терпеть не могу, когда надо мной смеются.
– Да, это неприятно, но разве насмешки не проще терпеть, если сознаешь свою правоту?
– Всяким святошам вроде Арчи – да, а мне нет.
– Ну, не надо обзываться. Я бы сказала, он наделен нравственной отвагой, а ты – физической. Мне дядя объяснил разницу, и нравственная отвага куда важнее, хотя на первый взгляд может показаться иначе, – задумчиво произнесла Роза.
Чарли это совсем не понравилось, и он запальчиво ответил:
– Вот накинулись бы на него эти парни – он бы не меньше моего взбесился!
– Полагаю, именно поэтому он и держится от них подальше, чего и тебе советует.
Тут Роза его поддела, и Чарли сразу это осознал, но в первый момент не подал виду, хотя его понимание ситуации стремительно менялось: почему-то некоторые вещи он увидел в темноте куда отчетливее, чем при свете, да и говорить искренне в присутствии «одной Розы» оказалось гораздо проще.
– Ну, если бы он был мне родным братом, у него бы еще было право вмешиваться, – начал Чарли неуверенным тоном.
– Жаль, что он тебе не родной брат! – воскликнула Роза.
– Очень жаль, – согласился Чарли, и они хором рассмеялись над его непоследовательностью.
Смех пошел обоим на пользу, и когда Принц заговорил снова, тон его стал совсем другим – вдумчивым, а не задиристым и высокомерным.
– Мне, понимаешь ли, очень тяжело оттого, что у меня нет ни братьев, ни сестер. Другим повезло больше – им не приходится искать приятелей на стороне. А я совсем один, мне б ну хотя бы сестричку…
Роза тут же прониклась к нему жалостью и, будто бы не услышав неприятного «хотя бы» в последней фразе, ответила застенчиво, но серьезно – и этим тут же покорила своего кузена:
– А давай я понарошку буду твоей сестренкой. Да, я совсем глупенькая, но это все же лучше, чем вовсе ничего, – и мне будет очень приятно!
– И мне тоже! Так и сделаем, потому что ты никакая не глупенькая, ты ужас какая славная и рассудительная, мы все так считаем, и для меня будет большой честью, если ты станешь моей сестренкой. Ну, давай! – И Чарли с особой приязнью посмотрел с высоты своего роста на покачивавшуюся с ним рядом кудрявую головку.
Роза подпрыгнула от радости, положила ему на локоть ладошку в лайковой перчатке, сверху вторую и радостно произнесла:
– Ах, как ты здорово придумал! Тебе больше не будет одиноко, а я постараюсь занимать место Арчи до тех пор, пока он не изменит свое к тебе отношение – а он точно изменит, как только ты ему позволишь.
– Ну, скажу честно, пока мы с ним дружили, я не переживал о том, что у меня нет братьев и сестер, – мне больше никто не был нужен; но вот как только он дал мне от ворот поворот, мне все время чертовски одиноко – прямо как бедолаге Робинзону Крузо до появления Пятницы.
Это откровение стало для Розы очередным доказательством того, что Чарли необходимо вернуть его ментора, но свои мысли она оставила при себе – она и без того была довольна результатом. Расстались они добрыми друзьями, Принц зашагал к дому, ломая голову, почему это «парню так просто говорить девочке или женщине те вещи, которые другому парню он не скажет под страхом смерти».
Роза тоже крепко задумалась над случившимся и заснула с мыслью, что в мире этом немало всяческих диковин и, похоже, она начинает некоторые из них для себя открывать.
На следующий день она отправилась на гору повидаться с Арчи и, пересказав ему ту часть своей беседы с Чарли, которую, по ее мнению, ему следовало знать, обратилась к нему с просьбой забыть и простить.
– Да я уж и сам об этом думал, хотя и считаю, что прав. Чарли-то отличный, добрый парень, второго такого не сыскать, но он никому не в состоянии сказать «нет», и это не доведет его до добра, если он не поостережется, – с обычной своей сердечностью и серьезностью проговорил Арчи. – Просто пока папа был дома, я отвлекся, и Принц связался с компанией, которая мне совсем не нравится. Они выпендриваются и считают, что мужчинам так и положено, они ему льстят, заставляют его играть на деньги, заключать пари, вообще тратиться. Мне это страшно не по душе, я пытался его остановить, но, видимо, взялся за дело не с того конца – вот мы и поругались.