Весна шла своим чередом, и домой Роза вернулась только в мае. Ее прозвали «Розой на месяц», потому что у каждой из тетушек она прогостила по месяцу, оставив по себе столь приятные отзвуки цветения и аромата, что каждый хотел заполучить обратно этот семейный цветок.
Дядя Алек от души радовался возвращению своего сокровища, но год, предоставленный ему для его эксперимента, подходил к концу, и его терзали тайные сомнения, что на следующие двенадцать месяцев Роза решит обосноваться у тетушки Джесси или даже у тетушки Клары – последнее ради Чарли. Доктор ничего не говорил вслух, однако с немалой тревогой дожидался того дня, когда предстояло принять окончательное решение, а пока что пытался сделать все возможное, чтобы завершить дело, которому положил столь успешное начало.
Роза была бесконечно счастлива – почти каждый день она выходила из дома, чтобы наблюдать дивное пробуждение мира, ибо весна пришла ранняя и дружная, как будто стремясь внести свой вклад в доброе дело. На каштанах у Розы под окнами набухли почки, в саду, за которым она ухаживала, из-под земли, будто по волшебству, выскакивали зеленые ростки, бесстрашные цветки тут же распускали свои бутоны, птицы безмятежно распевали над головой, и каждое утро родные голоса выкрикивали хором:
– Доброе утро, кузина, правда нынче отличная погода?
Никто не помнил даты того вечернего разговора, с которого начался эксперимент доктора (то есть никто, кроме него самого), поэтому, когда однажды вечером тетушек пригласили на чай, они явились, ничего не подозревая, уселись в кружок и завели общую беседу; и тут вошел их брат Алек с двумя фотографиями в руках.
– Помните? – спросил он, показывая одну из них тете Кларе – та сидела ближе других.
– Ну разумеется; такой она и была, когда приехала. Печальное, недетское личико, впалые щечки, большие темные глаза.
Фотографию пустили по кругу, и все сошлись на том, что «такой-то Роза и была год назад». Когда все пришли к единому мнению, доктор представил на обозрение вторую фотографию, которую приняли с величайшим одобрением и похвалили за «очаровательное сходство».
Сходство действительно имелось, как имелся и яркий контраст с первым изображением: на втором запечатлелось цветущее, улыбающееся личико, так и лучащееся здоровьем и девичьим лукавством, без тени меланхолии, хотя глаза не утратили мягкости и приобрели вдумчивость, а складочки у рта свидетельствовали о душевной чуткости.
Доктор Алек поставил обе фотографии на камин и, отойдя на пару шагов, несколько минут вглядывался в них с величайшим удовлетворением, после чего развернулся и отрывисто произнес, указывая на два личика:
– Ну, час настал. Что скажете, дамы: мой эксперимент увенчался успехом?
– Господи, твоя воля, да кто б в этом сомневался! – воскликнула бабушка Изобилия, спустив от изумления петлю на вязанье.
– Полнейшим успехом, – подтвердила бабушка Мира, улыбаясь с явственным одобрением.
– Она действительно поздоровела, вот только внешность обманчива – из такой конституции ничего путного не выйдет, – проскрипела тетя Сара.
– Не могу не признать, что в том, что касается здоровья, эксперимент оказался успешным, – великодушно отметила тетя Джейн, которая не могла забыть, с какой добротой Роза относилась к ее Маку.
– Согласна, я даже больше скажу: на мой взгляд, Алек сотворил чудо – через два-три года из нее выйдет настоящая красавица, – добавила тетя Клара, убежденная, что лучшего комплимента не найти.
– Я с самого начала чувствовала, что все у него получится, и очень рада, что вы позволили ему попробовать, а теперь он достоин куда более громких похвал и более высоких наград! – воскликнула тетя Джесси и с энтузиазмом захлопала в ладоши – красный чулочек Джейми в результате заполоскался в воздухе, точно красное знамя.
Дядя Алек отвесил им грациозный поклон и произнес благодарно, но сдержанно:
– Благодарю вас. Теперь главный вопрос: стоит ли мне продолжать? Дело в том, что это только начало. Вы плохо себе представляете, сколько препятствий я преодолел, сколько ошибок наделал, сколько времени потратил на осмысление, сколько испытал волнений. Сестра Сара совершенно права: у Розы хрупкое здоровье, она стремительно расцветает при свете солнца, но без него столь же стремительно увянет. У нее нет явных слабостей, но она унаследовала материнскую чувствительность, а потому нуждается в мудрой заботе и ласковом обращении – иначе пылкая душа быстро истощит силы тонко организованного тела. Мне кажется, я нашел верный способ лечения, и мне кажется, что совместными усилиями мы с вами сумеем вырастить из нее добропорядочную и славную женщину, которая станет нам всем утешением и отрадой.