«XVIII. Луна
Восемнадцатый Козырь соответствует букве Коф, а в Зодиаке — Рыбам. Он называется "Луна".
Рыбы — последний из Знаков; он представляет последнюю стадию зимы. Его можно назвать Вратами Воскресения (название буквы Коф означает «затылок» и связано с возможностями мозжечка). В системе старого Эона Солнце воскресает не только от зимы, но и от ночи; эта карта символизирует полночь.
"Утро прорастает в полночь", — писал Китс. Поэтому в нижней части карты, под водой отвратительных оттенков, показан священный Жук, египетский Хефра, несущий в своих челюстях Солнечный диск. Это тот Жук, который проносит Солнце, Молчащее сквозь мрак Ночи и горечь Зимы.
Ландшафт над поверхностью воды непривлекателен и зловещ. Мы видим некую тропу или реку серного цвета с примесью крови, выходящую из пропасти между двумя бесплодными горами; девять капель нечистой крови в форме букв Йод падают на нее с Луны.
Луна, причастная и к высшему, и к низшему, и наполняющая все в промежутке между ними — самая универсальная из Планет. В своем высшем аспекте она является Связующим Звеном между человеческим и божественным, как показано в Ату II [Верховная жрица]. В настоящем же Козыре, представляющем ее низший аватар, она соединяет земную сферу Нецах и Малкут, кульминацию всех высших форм в материи. Это убывающая луна, луна колдовства и отвратительных деяний. Она — ядовитая тьма как условие возрождения света.
Этот путь охраняет Табу. Луна — нечистота и колдовство. На холмах стоят черные башни безымянной тайны, страха и ужаса. Все предрассудки, мертвые предания и наследственные отвращения соединяются, чтобы затмить ее лик перед глазами людей. Чтобы ступить на эту тропу, требуется непобедимое мужество. Жизнь здесь непостижима и обманчива… Свет, который возможен здесь, смертоноснее, чем тьма, и тишину ранит вой дикого зверя.
К какому богу взывать нам о помощи? Это Анубис, страж сумерек…
Это порог жизни; это порог смерти. Все сомнительно, все таинственно, все пьянит. Это не благотворное, солнечное опьянение Диониса, но страшное безумие пагубных наркотиков; опьянение чувств после того, как разум был отменен ядом сей Луны. Это то самое, что написано об Аврааме в "Книге Начала": "Напал на него ужас и мрак великий". Нам напоминают о ментальном эхо бессознательной реализации, о той высшей несправедливости, которую мистики постоянно прославляли в своих рассказах о Темной Ночи Души…»
Дочитав описание «Луны», Фрида захлопнула книгу и откинулась на подушки. Потом повернулась на бок, сжалась, как эмбрион, крепко обхватив руками голову, сомкнув на затылке пальцы. Ей слышался шум, похожий на помехи в радиосигнале. Шум нарастал, близился, будто от линии горизонта в безжизненной пустыне на нее с огромной скоростью катится клубок колючей проволоки, увеличиваясь по мере приближения. Внушая ужас своими размерами и неуклонностью траектории, стальной шипастый шар все больше заслонял собой панораму и свет. Казалось, шум царапает ее череп изнутри своими острыми, шершавыми звуками, как ржавым железом.
Когда он стал нестерпимо громким, перед глазами замелькали картинки: смеющееся лицо Макса; сломанная гвоздика; черная тень, тянущая к ней руки; солнечные лучи, рассекающие пространство мансарды; взгляд серых глаз Давида; растекающаяся по полу красная краска. Она сжала голову сильней, чувствуя напряжение в каждой мышце своего тела и быстрое биение сердца. В глазницах вращалась боль, виски будто крошило сверло тяжелой дрели, а череп, казалось, покрывался изнутри паутиной трещин, ползущих от затылка к темени и вискам. Она сделала усилие — дотянулась до тумбочки у кровати, там лежали обезболивающие таблетки. Фрида без колебаний проглотила две и снова приняла прежнюю позу, свернувшись в клубок.
XIII Луна (часть вторая)
Когда она проснулась, на часах было без четверти четыре. Боль отступила, на смену ей пришло ощущение слабости и ломоты. С трудом поднявшись, она направилась в душ — нужно прийти в чувства и постараться закончить «Верховную жрицу» до шести.
Машина подъехала в назначенный час. Взглянув в окно, Фрида увидела, как черный корабль причалил к подъезду. Она была готова. И картины тоже. Бережно упакованные, они стояли в прихожей. Фрида бросила быстрый взгляд в зеркало, откинула с лица прядь волос, подхватила полотна и отправилась во двор.