Однако в этой комнате Фриде довелось задержаться ненадолго. Давид повел ее к лестнице, поднимавшейся вдоль правой стены. Они прошли два пролета.
— А вот и наша галерея, — прошелестел Давид, указывая рукой на длинный просторный коридор.
Перед Фридой стелилась широкая лента шахматного паркета, которая, сужаясь в перспективе, уходила в полумрак. Потолок здесь так же, как в других помещениях, был весьма высок. Фрида подняла голову и увидела, что он сделан из стекла, сквозь которое были различимы редкие тусклые звезды и растрепанные клубы серых облаков на темном небе. Вдоль стен высились стройные круглые колонны. Меж ними Фрида разглядела свои картины, вместо не нарисованных еще полотен белели таблички с названиями карт. Картины и таблички располагались попарно напротив друг друга, каждая пара была обособленна от другой колоннами.
«Дурак» — «Мир», «Влюбленные» — «Искусство», «Верховная жрица» — «Луна»…
Фрида ступала по коридору, читая надписи, вглядываясь в свои же работы.
— Пойдемте, — Давид коснулся ее плеча, кивнув в сторону темного прямоугольника на другом конце галереи.
— Куда мы идем? — Она замерла на месте.
— Пойдемте, Фрида. Вы сами все узнаете.
Она почувствовала, как напряглась его рука на ее плече, он будто подталкивал ее вперед. Выбора не было — она повиновалась. Они уже почти дошли до конца коридора, когда на правой стене вдруг проступил светящийся прямоугольный контур — это медленно открывалась тяжелая дверь.
Они ступили за порог просторной залы, освещенной множеством свечей. Фрида не сразу разглядела, что по периметру комнаты стоят люди. Много людей. Облаченные в темные балахоны, с капюшонами, частично скрывающими лица, они походили на черный клубящийся дым, стелящийся вдоль стен. Фрида почувствовала, как на плечи ей легла ткань. Мельком оглядев себя, она увидела, что это мантия из плотной, будто парчовой материи, сине-белая с золотом. На Давида аккуратно опустилось белое одеяние.
Ближе к противоположной от двери стене стоял алтарь, напоминающий массивное трюмо с трехступенчатой задней стенкой. Он был накрыт бордовой тканью, расшитой золотыми геральдическими лилиями. Там стояли свечи и всевозможные предметы, которые Фрида не могла разглядеть издалека, она четко увидела лишь розы, чашу, свечи, книгу и корону. К алтарю вели три ступени в черно-белую клетку, по обе стороны от него стояли черный и белый обелиски. Рядом с алтарем, боком к нему, высилось некое подобие трона на возвышении. К этому трону Давид и повел Фриду. Усадив ее, он отошел, встав возле алтаря.
Из глубины зала, со стороны двери в ее сторону двинулась мужская фигура в бело-желтом одеянии, в которой Фрида узнала Саладина, своего посвятителя в Орден. В руках он нес картину. Он подошел к креслу, в котором сидела Фрида, и поставил полотно у подножья возвышения. Это была «Верховная жрица». Затем он направился к алтарю. Поднявшись на верхнюю ступень, Саладин склонился перед ним, взял со столешницы книгу и трижды поцеловал ее. Фрида разглядела название, это была «Книга Закона». Он раскрыл ее и положил перед собой на ступеньку ниже.
— Делай, что изволишь — таков весь закон. Провозглашаю закон света, жизни, любви и свободы во имя и-а-о.
— Любовь есть закон, любовь в соответствии с волей, — прозвучал в ответ хор голосов.
Саладин сошел со ступеней, встал неподалеку и изобразил руками странные пассы. Фрида увидела, как всколыхнулось темное облако людей, повторяя за ним эти движения. В гулком помещении снова зазвучал его голос, присутствующие хором подхватили слова.
— Верую в единого, тайного и невыразимого господа; и в единую звезду в сонме звезд, из огня которой мы созданы и к которому мы возвратимся; и в единого отца жизни, тайну тайн, имя же его хаос, единственного наместника солнца на земле; и в единый воздух, питающий все, что дышит. И верую в единую землю, нашу общую мать, и в единое лоно, из которого все люди произошли и в котором они упокоятся, тайну тайн, имя же ее Бабалон. И верую в змея и льва, тайну тайн, имя же его Бафомет. И верую в единую Гностическую Католическую Церковь света, жизни, любви и свободы, чье слово закона есть Телема. И верую в общение святых. И, поскольку пища и питье преобразуются в нас ежедневно в духовную сущность, верую в чудо мессы. И исповедую единое крещение мудрости, посредством которого мы совершаем чудо воплощения. И исповедую, что моя жизнь едина, единственна и вечна, она была, есть и грядет. Аум, Аум, Аум…