– Слишком уж она складненькая для парня!
– Куда мы едем? – спросила Жанна.
– Во дворец Турнель.
С тем же успехом он мог сказать, что они направляются прямиком в небесный Иерусалим.
Они плелись целый час, желая доставить угощение в целости и сохранности. Миновав площадь Мобер, всадники двинулись вдоль Сены и приблизились к внушительным воротам, перед которыми стояли лучники. Их пропустили, всадники пересекли обсаженный деревьями двор и оказались у крыльца, которое охраняли стражники с алебардами. Жанна заметила внушительных размеров строения с черепичными крышами и высокими башенками. Между строениями лежали дворы, по которым размеренно вышагивали лучники. Появился какой-то поваренок, волочивший бак с кухонными отбросами, среди которых виднелись птичьи кости и капустные кочерыжки. Он опрокинул бак в яму, из которой их позже выгребут и, довезя до Сены, выбросят в реку. Один из всадников ловко соскочил с лошади и принял из рук Жанны блюдо с пирожками. Сообразив, что девушке трудно выпутаться из стремян, другой обхватил ее за пояс и помог опуститься на землю. Жанна снова взяла блюдо и поднялась по лестнице.
Следуя за своими провожатыми, она очутилась в просторном сводчатом зале, по которому прохаживались с озабоченным видом богато одетые люди. Руки Жанны устали так долго держать блюдо. Один из провожатых подозвал слугу, тот пошел за придворной дамой, а та за Агнессой Сорель. Второй сделал наконец то, что подсказывал здравый смысл: забрал у Жанны блюдо и поставил его на стол.
– Госпожа Сорель сейчас прибудет, – объявил он.
Как же обратиться к этой даме? Ваше величество? Принцесса? А королева? Разве нет королевы? Жанна вспомнила, как один из школяров язвительно говорил о некоей Марии Анжуйской, настоящей королеве Франции… Где же она?
Ну вот, простая крестьянка из Ла-Кудрэ интересуется подробностями жизни при дворе, подумала Жанна.
Переминаясь с ноги на ногу в обществе провожатых, Жанна вдруг заметила мужчину, вышедшего из двери в правом конце зала. Это был тщедушный человечек небольшого роста с редкими волосами, выбивавшимися из-под зеленого бархатного чепца. Его сонное лицо с длинным носом и грустными выпуклыми глазами не имело никакого выражения. С мясистых язвительных губ его, казалось, вот-вот слетит какое-нибудь едкое замечание. В глаза бросался его длинный сизый нос, заканчивающийся неким подобием картофелины красного цвета. Он напоминал принюхивающегося зверька, землеройку с потрепанным хоботком.
Человек бросил взгляд на Жанну и двинулся к ней медленным и усталым шагом.
– Это вы Жанна? – протяжно и в нос сказал он.
«Кто этот бедолага?» – подумала Жанна.
– Да, – ответила она, пораженная присутствием столь убогого существа в этом жилище повелительницы фей, наперсницы самой Богоматери.
Мужчина внимательно посмотрел на нее.
– Это верно, что вы похожи на ту Жанну, – произнес он. – Вы и одеты точь-в-точь как она.
В этот миг Жанна с ужасом поняла правду. Она склонилась в таком глубоком реверансе, что едва не расплющила себе нос.
Король! Вот так – так! Король! Карл VII! Карл Французский! Этот жалкий уродец!
– Сир, это Жанна Пэрриш, которую вы изволили пригласить, – сказал один из ее провожатых.
– Пэрриш, – промолвил Карл, – это ведь английское имя?
– Мой отец был англичанин, – ответила Жанна.
– А из каких вы краев?
– Из Нормандии, сир.
– Почему вы здесь?
– Беглые английские солдаты зарезали моих родителей, сир.
Король поднял на Жанну остекленевшие бесцветные глаза снулой рыбы. Понимал ли он, что ему говорят?
– А как идут дела теперь?
Растерявшаяся Жанна молчала.
– Торговля ваша хорошо идет?
– Без лавки не очень хорошо, сир. Я работаю на улице.
Король в знак понимания опустил свои веки неведомого ночного зверя.
– Вы предупредили госпожу Сорель? – спросил король, повернувшись к одному из провожатых Жанны.
– Да, сир.
Вновь открылась та же самая дверь, и в зале появился Бартелеми де Бовуа. Он придержал за собой дверь. За ним шла Агнесса Сорель, которая двинулась прямо к Жанне и подала ей руку, мельком взглянув на короля.
– Целуйте! – прошептал придворный.
Жанна, низко поклонившись, поцеловала протянутую руку.
– Что ж, – промолвил Карл, – отведаем этих пирожков.
Он стянул прикрывавшую их тряпицу, осмотрел пирожки и, едва склонив голову, взял один. Когда он приподнял голову, чтобы откусить кусочек, на его лице отразилось подобие жизни.
– Да, – сказал он неожиданно игривым тоном, – прямо тает во рту.
Агнесса Сорель едва сдержала смешок.
– Понимаю малышку, – добавил король. – Наш кондитер искусен, но слишком мудрит. А это действительно по-французски, просто и без затей.
Не говоря больше ни слова, он повернулся к присутствующим спиной.
– Жанна, это была удачная встреча, – сказала Агнесса Сорель, – мои придворные проводят вас.
А блюдо? А кусок полотна?
Жанна склонилась в поклоне, и Агнесса Сорель удалилась в сопровождении Бартелеми де Бовуа, который одарил Жанну улыбкой и пристальным взглядом. Жанна умоляюще взглянула на своего провожатого. Ей хотелось уйти, но как?
– Подожди, – сказал он.
Через минуту личный казначей Агнессы Сорель вынес и передал Жанне еще один кошель.
Жанна с радостью снова взобралась на лошадь. На сей раз она, наплевав на все, обняла лейтенанта за бедра, что отнюдь не вызвало его недовольства.
Этот хилый король! В голове у девушки царило смятение и путаница.
– Мы были в королевском дворце? – спросила она у всадника на полпути.
– Нет, – ответил тот, – мы были в резиденции фаворитки короля. Дворец рядом. А еще чуть подальше дворец королевы.
Король, королева и фаворитка, подумала ошеломленная Жанна. Все на виду у всех. Ей бы и в голову не пришло, что такое бывает.
Вернувшись в свой переулок, Жанна нашла все свое имущество в полном порядке. Донки мирно пасся неподалеку.
Вскорости появился Гийоме, который принес ей сто двенадцать солей.
– Я бы заработал и больше, – сказал он огорченно, – но фрукты все вышли.
– Отлично, – сказала Жанна, смеясь, – ты станешь пирожником хоть куда.
Она дала мальчику десять солей. Жанне хотелось остаться одной. Надо обдумать то, что она видела.
13
Василек, роза и мак
Но это было лишь начало. На другое утро к Жанне пожаловал Бартелеми де Бовуа. Он был в новом платье, но с той же ослепительной улыбкой. – Меня послал к вам сам король, – объявил он. Он умел производить впечатление и нарочито долго в упор разглядывал Жанну своими карими глазами. Жанна не проронила ни слова. Бартелеми конечно же сознавал собственную привлекательность.
– В своем несравненном великодушии король дарует вам право на аренду лавки в одном из принадлежащих ему в Париже домов.
– Его величество бесконечно добр, – сказала Жанна.
Она не пропустила мимо ушей вежливое «вы» в обращении де Бовуа. Нет сомнений, она поднялась на одну ступеньку общественной лестницы.
Бартелеми склонил голову и достал из кармана своего плаща какую-то бумагу, которую он развернул и показал Жанне. Та сделала вид, что ознакомилась с ее содержанием: читать она так и не научилась. Придворный заметил ее неловкость и уточнил:
– Арендная плата составляет всего десять ливров в год, это еще одна милость короля.
Жанна кивнула. Десять ливров – просто ничто за право стать полноценным горожанином. Жанна знала об этом от птичницы: аренда самой дешевой лавки составляла меньше двадцати ливров, а порой доходила до тридцати.
– Это на улице Галанд. Хотите, чтобы я вас проводил и сразу передал вам ключи?
– Охотно, – ответила Жанна.
Она сделала знак Гийоме и в очередной раз взобралась на лошадь. На сей раз она уселась по-дамски, ибо езда по-мужски причиняла ей немалые неудобства. Через некоторое время они остановились у добротного четырехэтажного дома недавней постройки. Крыша его, над которой возвышались две трубы, была крыта черепицей. На первом этаже размещались три лавки: швейная мастерская, галантерея и та, пустая, что предназначалась ей. Бартелеми де Бовуа вставил в замок один из двух висевших на связке ключей и открыл его. Судя по звуку, замок не был ржавым. Бартелеми распахнул дверь и пропустил вперед Жанну. Лавка оказалась новой, просторной и чистой, с выложенным плитами полом. Переднее помещение освещалось двойным окном и отапливалось очагом. Да, тут уже можно будет избавиться от жаровни. Дальнее помещение такого же размера имело выход в крошечный задний дворик. «Вот здесь я и буду спать», – сказала себе Жанна.