Она повернулась к Анри и требовательно спросила:
— Скажи, я тебе нравлюсь?
— Конечно. — Анри покачнулся и обнял ее. — Ты классная девчонка. Ну его к черту, этого репортера. Нам с тобой здорово вместе.
Он наклонился к ее лицу и осторожно поцеловал в губы.
Дульсе не сопротивлялась. Она прикрыла глаза и прислушалась к своему ощущению. Ее вновь целует мужчина. Но это совсем не то... Не так, как с Жан-Пьером... Его губы обжигали, а сейчас она ничего не чувствует... Это всего лишь Анри...
Дульсе отстранилась и вытерла рот тыльной стороной ладони.
— Тебе противно? — насупился Анри.
— У тебя есть Симона, — строго сказала Дульсе.
— Ну да, — он усмехнулся, — у меня есть Симона... — Он опять напустил на себя ернический вид и заявил: — Хотел стать твоим рыцарем, а превратился в Санчо Пансу. Кстати, ты помнишь, что Дульсинея здорово динамила Дон Кихота?
— Анри, ты сам сказал, что ты мне друг.
— Сказал, — буркнул Анри. — На свою голову…
— Мне душно... — сказала Жанетт. — Открой пожалуйста, фрамугу...
Жан-Пьер сидел в кресле с газетой и делал вид, что не слышит. Жанетт, постанывая, поплелась к окну, взялась за ручку фрамуги и чуть не упала от радости. Какой случай! Прямо под их окнами эта мексиканка целуется с каким-то парнем. Она хочет что-то доказать Жан-Пьеру? Прекрасно! Жанетт ей с удовольствием поможет.
— Твоя потаскушка уже нашла себе нового любовника, — ядовито сказала она. — Полюбуйся. Это представление для тебя.
Жан-Пьер подскочил как ошпаренный и бросился к окну.
Дульсе целовалась с Анри!
У него в глазах потемнело. Она специально пришла сюда, чтобы он увидел это. Зачем? Показать, что ей не стоило труда завести себе нового поклонника?
— Молодежь так непостоянна, — притворно вздохнула Жанетт.
— Заткнись! — зло бросил Жан-Пьер. Он схватил куртку и бросился к двери.
Сейчас он расквасит морду этому молокососу! Как он смеет прикасаться к ней! К его Дульсе!
Жан-Пьер выскочил из подъезда. Но на том месте, где он только что видел целующуюся парочку, никого не было. Только дождь уныло поливал пустой двор.
ГЛАВА 17
Лус забыла о докторе Гонсалесе, но тот, к сожалению, не забыл о Лус. Прождав несколько дней ее звонка, он решил действовать сам. Прежде всего следовало подготовить Ренату, чтобы она совершенно искренне, без всякой задней мысли стала говорить то, что было нужно.
— Ты не знала девушки по имени Сония? Сония Клавель, — спросил Гонсалес свою сожительницу, когда, окончив ужин и помолившись Господу за то, что тот послал им пропитание, он удобно расположился в кресле с книгой «Четыре духовных закона» на коленях. Внезапно он оторвался от чтения и задал жене этот неожиданный вопрос. — Эта девушка жила в Мехико и была... блудницей, — пояснил Вилмар. — И она хорошо знала Рикардо Линареса. Рената задумалась. В бытность свою официанткой в «Твоем реванше» она была знакома со многими девушками легкого поведения — и теми, кто работал в этом кафе, и с другими, которые искали клиентов поблизости на улице. Но никакой Сонии Клавель среди них как будто не было.
— Нет, — покачала она головой, — я такой что-то не припомню. Он мог встречаться с ней в другом месте, а не у нас. Но зачем тебе эта девушка?
Проповедник помолчал, чтобы придать своим словам особую силу, а затем сказал:
— Будет прощен тот, кто раскаялся в грехе, а тот, кто упорствует в нем, — да погибнет.
— Это ты о ней, об этой Сонии? — спросила Рената.
— Нет, Сония перенесла множество мучений и покаялась. Сейчас ее душа с миром пребывает в раю. Но виновники ее несчастий по-прежнему живы. Я говорю о тех мужчинах, которые толкали ее на скользкий путь, которые пользовались ею, но из всех них самый виновный — это грешник из грешников Рикардо Линарес!
Рената попыталась припомнить этого Рикардо — обычный приятный мужчина, куда приятнее многих других завсегдатаев ночного кафе. Симпатичное улыбчивое лицо, интеллигентные манеры... Неужели в действительности он был вовсе не таким, каким казался, а скрытым мерзавцем? «Кто бы мог подумать!» — удивлялась Рената, но ни на миг не подвергла сомнению слова Гонсалеса.
— Но наше дело — спасать самых закоренелых, — проникновенно продолжал проповедник. — В наш хор хотела войти дочь Линареса, юная дева с красивым лицом, имеющая приятный голос. Но я не мог принять ее, потому что сразу увидел, что в ее еще не искушенном сердце укоренилась гордыня. Я предложил взять ее с испытательным сроком, но она проявила нетерпеливость, забыв о том, что «истинная любовь долго терпит», и покинула нас.