— Никаких «но». Вспомни, как он унижал тебя, используя твое тело, как будто оно принадлежит не тебе, а ему, потому что он заплатил за него деньги!
— Хорошо, — все еще немного неуверенно согласилась женщина. — Но что я скажу ему?
— Что после того, как он видел тебя в последний раз, у тебя родился сын, мальчик, точная копия отца — то есть его, Рикардо Линареса. Что ты одна воспитывала ребенка, пока его не взял на попечение другой человек, преданный делу церкви.
— Но это же... — Рената не знала, как выразить то, что она хотела сказать. — Это же обман, Вилмар! Разве может лгать истинный христианин?
— Да, я не буду отрицать этого, — с жаром поддержал ее Гонсалес, как будто только и ждал этих слов. — Но это ложь во спасение! Этот небольшой грех будет отпущен нам, если мы таким образом наставим на путь истинный грешную, заблудшую душу. Кроме того, иначе он может не поверить в существование этого ребенка. А какой это прекрасный мальчуган!
— Как его зовут? — спросила Рената.
— Ты не поверишь, моя дорогая, — патетически воскликнул Гонсалес, — но несчастная девушка назвала его Рикардо — в честь отца. Только фамилию она дала ему свою, ведь они не сочетались браком. Мальчика зовут Рикардо Клавель.
— Как красиво! — воскликнула Рената. Она сама не имела детей, хотя и страстно желала этого. И мысль о том, что где-то у нее есть ребенок, вдруг показалась ей очень привлекательной. — И это мой сынок — Рикардо Клавель.
Шеф Манкони был вне себя от ярости. Он разложил на столе донесения, полученные из самых разных уголков Мексики. Одни были лучше, другие хуже, но в целом картина складывалась неутешительная. Полиции удалось перехватить несколько достаточно крупных партий наркотиков, которые люди Манкони переправляли в Соединенные Штаты. Даже в самом Акапулько были беспрецедентные случаи уклонения от уплаты обычной дани — некоторые крупные отели и магазины набрали свою собственную охрану из полицейских и стали давать рэкетирам отпор. В результате денежные поступления Манкони резко сократились, но его люди по-прежнему хотели жить красиво и ни в чем не нуждаться.
Манкони хрипло выругался. И еще эти ублюдки в Мехико. «Пьяные они там целые дни, что ли? — мрачно думал шеф. — Конечно, хорошо пьянствовать на чужие денежки».
Дело в том, что отчеты, которые посылали о своей деятельности Кике и Чучо, были просто фантастическими. Если кратко изложить последовательность событий, складывалась примерно следующая картина: им удалось найти дом, где живет эта Лус Мария Линарес, они проследили ее путь до Академии художеств и обратно. Стали готовить «несчастный случай», но противная девчонка никак не хотела появляться одна — то гуляет с одним парнем, то с другим, а то и с подругами. Затем последовало крайне обеспокоившее Манкони сообщение, что девчонка Линарес улетела в Париж. Ее якобы видели в аэропорту с кучей родственников и друзей. Манкони уже думал связаться со знакомыми в Париже и попросить их сделать для него это небольшое одолжение — сам он не раз выполнял подобные поручения коллег, просивших устранить неудобных им людей, которые приезжали в Мексику, чтобы «лечь на дно». Однако тут пришло новое донесение от Чучо, что произошла ошибка и Лус по-прежнему в Мехико. Только теперь, к его невероятному изумлению, оказалось, что она учится вовсе не в Академии художеств, а в консерватории, что у нее звучный голос и что ни Чучо, ни Кике в лицо она не помнит. Если сначала они боялись подходить к ней близко, потому что им показалось, что девчонка узнала их, то теперь Чучо и Кике могли хоть час торчать прямо у нее перед носом, и она не выказывала ни малейших признаков беспокойства.
— Идиоты! — стукнул Манкони кулаком по столу. — Ясно как день - они ее упустили, а теперь охотятся за совершенно другой. Им нужно было убрать художницу, а они гоняются за певицей. Конечно, этим дуракам один черт, что поет, что рисует! Но в любом случае это дело будет их последним.
Шеф вздохнул. Придется связаться с тайным агентом, которого он использовал только для самых тонких деликатных поручений.
«Да, а как же быть с этой, певицей? — вспомнил Манкони и, не задумываясь, принял решение: — На всякий случай — убрать».
Лус выходила из консерватории, когда кто-то окликнул ее по имени: «Лус Мария». Девушка оглянулась — не так часто ее называли полным именем. Она ожидала увидеть кого угодно, но только не его — этого человека с несоразмерно маленькой головой и водянистыми глазами пресмыкающегося. Он стоял и улыбался ей, чем-то напоминая Лус удава перед кроликом, который радуется, заранее предвкушая сытный ужин.
Несмотря на жару, Вилмар Гонсалес был по-прежнему в сером костюме и галстуке. «Динозаврам, наверно, не бывает жарко», — подумала Лус.