«Нет, — сказала себе Лус, — они ничего не должны знать».
— Мне кажется, — проговорила Лус, — что пока им сообщать об этом преждевременно.
— Раз вы так считаете... — Проповедник снова протянул руку к ладони Лус, но на этот раз девушка успела убрать пальцы раньше, чем он схватил их. — Раз вы настаиваете, — повторил Гонсалес, — мы не будем торопиться. Но все будет зависеть от вас.
— То есть? — не поняла Лус.
— Я надеюсь видеть вас на своей проповеди, а еще лучше, — проповедник расплылся в улыбке, — я готов проповедовать перед вами одной. Вы будете моей любимой ученицей. Восславим Господа в телах своих.
— Ну уж это слишком, — сказала Лус, и только теперь смысл слов Гонсалеса дошел до нее: «Все будет зависеть от вас». «Так ведь это шантаж!» — пронеслось у нее голове.
Лус была настолько потрясена, что не знала, что сказать. Впервые в жизни она лицом к лицу видела такого мерзавца. Но что было делать? Если оскорбить его, назвать подлецом, он ведь действительно пойдет прямиком в дом Линаресов. Поэтому Лус решила притвориться, что ничего не понимает.
— Это слишком для меня одной, — добавила она, — я приглашу девочек из группы, подруг. Большое спасибо за ваше предложение, а сейчас мне надо спешить.
— Все романы на уме, — сказал проповедник, и его улыбка стала какой-то хищной. — Смотрите не увлекайтесь, это может привести к падению. Смотрите не лишитесь того самого ценного, что есть у девушки.
Это было уже слишком. Лус встала и, коротко простившись с проповедником, выбежала из кафе.
Счастье Лус заключалось в том, что она была так занята совершенно другим, что очень скоро забыла мерзкого «динозавра» с его плотоядной ухмылочкой.
На следующее утро она выпорхнула из дома и своей танцующей походкой направилась к воротам. После кружевной тени, которую отбрасывали на дорожки двора раскидистые деревья, улица показалась ей слепяще-белой, только слева мелькнуло и исчезло насыщенное коричнево-красное пятно, наверно, промчалась какая-то машина. Улица снова приобрела сияющую однотонность.
Каблучки Лус постукивали в такт ее сердцу, ее мыслям. Она осознавала полноту жизни, как никогда. Она радовалась тому, что живет на свете, что молода, талантлива, любима, и в то же время понимала, что за признание ее таланта и за любовь Эдуардо, возможно, придется побороться. О том, что за молодость тоже рано или поздно придется бороться, Лус еще не думала.
Вдруг ход ее мыслей был прерван самым грубым образом. Ее схватили, сильно дернули за руку, так что она чуть не упала, да еще сбоку в это время пронеслась, сверкнув вишневым лакированным боком, машина. Обезумевшая Лус показала всю силу своего темперамента, выдираясь из рук напавшего. «Главное, не дать им затолкать себя в машину, на улице убить побоятся», — билась в ее голове одна мысль. Она даже забыла о том, что надо шуметь и звать на помощь.
Руки, державшие ее, разжались, но злоумышленник и не думал убегать. Да и машина с сообщниками куда-то делась.
— Лус! — вдруг радостно заулыбался незнакомый молодой человек, которого она принимала за бандита. — Да это же Лус! Вот кого я спас! Ну и ну!
— Как это спасли? От кого?
— Лус, да я ведь буквально выдернул тебя из-под машины.
— Постойте, — начала Лус, пытаясь собраться с мыслями. — Я ничего не понимаю. И откуда вы знаете, как меня зовут? Ведь мы незнакомы.
— Вот тебе раз! А-а-а, ты, наверно, переволновалась, вот и не узнаешь старых знакомых. Разве ты не помнишь нашу экскурсию по гостинице «Ореаль» в Акапулько? Давай лучше обопрись на меня, и добредем до ближайшего кафе, еде ты сможешь отдохнуть в успокоиться.
Лус действительно начала успокаиваться. Этот незнакомый парень больше не пугал ее, а при упоминании гостиницы «Ореаль» у нее в голове появилась смутная догадка.
— Постой, ты говоришь, что мы встречались в Акапулько? А когда ты там был? И раз уж ты знаешь, как меня зовут, не скажешь ли ты мне свое имя?