Он представил себе будущую встречу с Дульсе и улыбнулся. Как приятно будет сказать ей, что он абсолютно свободен и принадлежит ей полностью и навсегда. И у Дульси не останется ни капли жалости к Жанетт, когда она узнает о ее подлом поступке.
Они снова будут вместе, и она будет знакомить его с Мехико, как он ее с Парижем. Они будут смотреть росписи Риверы и Сикейроса, древние пирамиды, сокровища ацтеков и майя. А потом уедут куда-нибудь на побережье и будут бродить ночью по влажному песку пляжа, слушая, как с тихим шелестом ложится волнами к их ногам Великий океан. Жан-Пьер еще никогда не видел океана. Он, наверное, такой же глубокий, безбрежный и переменчивый, как их любовь.
И сердце его то сжималось от тревоги, то наполняясь сладостным ожиданием встречи...
Он с сумасшедшей скоростью стремился переделать до отъезда все редакционные дела. Одна встреча, другая, третья. Да еще на нем висит задуманная редактором серия статей. И репортаж к завтрашнему номеру. И все надо срочно успеть, а ему на ум не идет ничего, кроме Дульсе.
Когда поздно вечером Жан-Пьер наконец-то подъехал к дому, то очень удивился, увидев сиротливо мерзнущих у подъезда Анри и Симону.
— Нам надо поговорить,— буркнул, глядя в сторону, Анри.
А у Жан-Пьера не было больше никакого желания выяснить с ним отношения. Зачем? Ведь он скоро будет рядом с Дульсе.
— Поднимемся ко мне,— предложил Жан-Пьер.
— Лучше здесь,— отказалась Симона, хотя продрогла до посинения. Ей ужасно не хотелось встречаться с Дульситиной соперницей.
Жан-Пьер вдруг понял, почему они отказываются, и расхохотался.
— Не бойтесь, я один,— весело сказал он.— Можете сами убедиться.
В гостиной царил оставленный Жанетт беспорядок. Вещи были разбросаны по всем креслам, когда она впопыхах копалась в шкафах. А посреди валялся перевернутый стол, груда битой посуды и раздавленные персики на ковре.
— Битва при Аустерлице,— скептически заметил Анри.— Похоже, враг отступил с многочисленными потерями.
— Давайте я уберу,— сочувственно сказала Симона,— Где у вас щетка?
И пока Жан-Пьер готовил на кухне кофе, она с помощью Анри быстро привела все в порядок.
Между этими хлопотами Жан-Пьер вкратце поведал им о вчерашнем объяснении с Жанетт. И заметил, как разгладились лица у Анри и Симоны, как исчезла их внутренняя скованность.
Жан-Пьер обследовал содержимое холодильника и обнаружил припасенные Жанетт шампанское и запеченное мясо.
— Вот что, ребята,— сказал он, водружая все это на стол,— я думаю, что у нас больше нет поводов для разногласий.
— Не будет,— уточнил Анри,— если вы расскажете нам, почему боитесь за Дульсе. Что ей угрожает?
Жан-Пьер помрачнел. Вопрос Анри вновь всколыхнул притаившуюся было тревогу.
— Возможно, смерть,— глухо сказал он.
Вынув из кармана Дульситины наброски, он показал, их и
— Вы никогда не видели рядом с ней этих типов?
— Нет...— Анри внимательно вгляделся.— У меня хорошая память на лица.
— Я тоже. В Париже они потеряли ее. Но в Мехико...— И он поведал ее друзьям все, что рассказала ему сама Дульсе.
Глаза Симоны широко распахнулись от ужаса.
— И об этом не знает никто, кроме вас?— спросила она.
— Кроме меня и Лус,— уточнил Жан-Пьер.
— И нас,— добавил Анри.— Завтра же полечу в Мехико. Надо только занять денег на билет.
— Нет уж, дорогой,— твердо сказал Жан-Пьер.— В Мехико полечу я. Извини, но это только мое дело.
Симона тихонько тронула Анри за руку и сказала:
— Он прав... Он лучше сумеет помочь Дульсе и Лус. И потом, ты ведь не знаешь испанского.
Жан-Пьер едва не поперхнулся шампанским. Как он об этом не подумал? Ведь у него та же самая проблема. Они с Дульсе говорили по-французски, и он совсем выпустил из виду языковой барьер. Но Анри об этом лучше не знать. В конце концов, незнание языка Жан-Пьеру заменят его внимательные глаза и любящее сердце.
Он поднял бокал и сказал:
— За то, чтобы все было хорошо.
— Чтобы все было хорошо,- как эхо отозвались Анри и Симона.
Жанетт не находила себе места. Она слонялась по своей квартире, бросив чемоданы не распакованными. Как невыносимо быть одной. Как это, оказывается, невыносимо...
Она схватила сумочку и несмотря на то, что был уже поздний вечер, вышла на улицу. Надо пойти туда, где люди, где музыка и смех, где можно забыться и не думать, не думать ни о чем.