В пансионе было прохладно. Портье взглянул на них понимающим взглядом, но после нескольких слов, произнесенных Эдуардо, его лицо стало бесстрастным и серьезным. Эдуардо провел ее в номер. Вид кровати, покрытой вызывающе розовым покрывалом, смутил Лус. Эдуардо, усадив ее, передвинул свое кресло так, чтобы она видела только его. Лус благодарно улыбнулась. Но его глаза смутили ее еще больше. Лицо было неподвижно, а глаза пылали неистовым огнем.
— Сейчас принесут шампанское, — сказал он преувеличенно спокойным голосом.
— Зачем? Нам не надо здесь задерживаться, — неуверенно пробормотала Лус. — В парке так хорошо.
— Со мной тебе будет еще лучше, девочка моя. — Голос Эдуардо сорвался в шепот.
Появился мальчик с подносом. Запотевшая бутылка шампанского поблескивала серебряным горлом.
Лус отпивала маленькими глотками, ее губы вздрагивали, она никак не могла опустошить свои бокал. Эдуардо терпеливо ждал, не сводя с нее настойчивого взгляда. Как только она поставила бокал на столик, он сильным, уверенным движением притянул ее к себе. Поцелуй был долгим, искушающим. «Тебе надо переменить платье», — прошептал Эдуардо...
Сколько прошло времени? Кажется, солнце клонилось к западу. Они шли к машине. Лус старалась держаться уверенно, но ноги едва несли ее. Она с облегчением опустилась на сиденье. В дороге Эдуардо опять включил песни Мерседес Сосы. Голос птицы, которую хотят посадить в клетку. Посадили или она вырвалась на свободу? Лус не знала, смотрит ли на нее Эдуардо, потому что теперь она сама была погружена в себя. Они расстались у входа в ее дом. Эдуардо поцеловал ей руку и прошептал с улыбкой:
— Я скоро тебя увижу. Я не смогу долго ждать.
В своей комнате Лус в изнеможении села в кресло, пытаясь все вспомнить, понять, оценить. Он ее не обидел, нет. Но что же произошло? Она то улыбалась, то готова была расплакаться. «Наверно, лучше лечь», — подумала Лус, нырнула в постель, пахнущую свежестью. Ее собственное тело показалось ей чужим. Теперь оно принадлежало не ей, или, по крайней мере, не только ей.
Лус просыпалась и засыпала с мыслью об Эдуардо. Она расчесывала волосы и представляла, как они будут скользить по плечу Эдуардо. Она надевала блузку, краснела и думала, что такой вырез не должен мешать Эдуардо целовать ее шею. Но появились и первые тревоги. Заметив взгляды Эдуардо, направленные на другую женщину (а такие взгляды были нередки), она не могла удержаться, чтобы не поглядеть туда же, и всякий раз испытывала боль, так как мгновенно и безошибочно угадывала, что именно привлекло его внимание. У одной это что-то заключалось в длинных шелковистых волосах, у другой в насмешливом, задорном выражении лица, у третьей в трогательно-беззащитной шейке. Она боялась этих женщин и в то же время торжествовала над ними, так как рядом с Эдуардо шла все-таки она.
Казалось бы, такая смесь радостей и тревог, упоения и опустошенности не должна была оставлять в ее душе места другим переживаниям. И, однако, случилось то, чего она никак не ожидала, — ее все чаще навещали мысли об «этом несносном Пабло». Надо признать, что первоначальный толчок пришел не из глубин ее памяти, а из внешнего мира.
Инес, довольная тем, что оказалась в орбите сумасшедшего, страстного романа подруги, впитывала, как песок влагу, все новые факты из развивающихся отношений Лус и Эдуардо. Однако по мере того, как роман становился все более бурным, Лус стала в своих рассказах опускать многие интересные подробности, зато неоправданно долго, по многу раз повторяясь, описывала свои чувства.
Такие повторы начали надоедать Инес, и она попыталась разнообразить их беседы новостями из собственной жизни и из жизни их общих знакомых. Лус слушала довольно рассеянно, дожидаясь паузы, чтобы снова вставить словечко о своем драгоценном Эдуардо. Но однажды в ее глазах появилось напряженное внимание, когда Инес сообщила, что несколько раз видела Пабло в университете с какой-то блондинкой, причем они всегда так увлечены беседой, что никого вокруг не замечают. Лус быстро опустила глаза, но этот огонек интереса не остался не замеченным ее подругой.
Следующие сведения были подробнее. Девица оказалась англичанкой, не поленившейся приехать на другой конец света учиться. Звали ее Патриция. Ну что ж, подумала Лус, во-первых, Пабло вправе иметь девушку, а во-вторых, кто поручится, что Пат его девушка. Эти мысли только промелькнули в голове Лус, она не сказала ни слова.