Жан-Пьер выложил перед редактором на стол наброски лиц преступников, сделанные Дульсе.
— Вот, полюбуйтесь.
— Кто это? Какие-нибудь забулдыги. Но выполнено неплохо. Чья работа? Мартье? Фурмийона?
— Нет, моей девушки Дульсе.
— Так она у тебя еще и художница! Кажется, начинаю понимать твою спешку с отпуском.
— Дело не в этом. Видите ли, она была свидетельницей того, как эти двое выбрасывали в море труп. Дульсе — единственная, кто знает об этом преступлении. Поэтому ее разыскивают. Ей грозит опасность.
По мере рассказа глаза редактора загорались. Наконец он хлопнул Жан-Пьера по плечу:
— Отпускаю тебя.
— Спасибо.
— Но не в отпуск.
Жан-Пьер нахмурился:
— Не понял...
— Это будет твоим заданием. Привезешь подробный материал о поиске преступников и тому подобное. Не забудь ввести лирическую линию, читатели обожают любовные приключения. У меня в голове уже крутится название: «Париж — Мехико, любовь и смерть». Это будет сенсацией!
— Ох! Ну ладно, обещаю.
— Не забудь получить деньги на дорожные расходы. Ведь билеты до Мексики стоят недешево, не так ли?
— Благодарю вас, шеф, от всей души благодарю, — расплылся в улыбке Жан-Пьер и со всех ног бросился из кабинета — пока редактор не передумал.
Дульсе, Лус и их провожатые ехали на верхней площадке двухэтажного автобуса. Они единодушно выбрали эти места: отсюда и обзор лучше, и прохладнее, и меньше народу, так как пассажиры, которым надо было проехать в две-три остановки, предпочитали наверх не подниматься.
Наконец автобус выехал за черту города, и они остались в салоне совершенно одни.
Эдуардо Наварро задремал. Ему было невмоготу слушать пустую, как ему казалось, болтовню молодых людей. К тому же ему было досадно, что в центре внимания был не он, а этот живописный, точно наряженный в театральный костюм краснокожий мальчишка.
Но ни девушкам, ни Мигелю Сантасилье болтовня вовсе не казалась пустой.
Для Дульсе каждое слово было исполнено высокого смысла. Она действительно начинала верить, что сегодняшний день стал переломным в ее судьбе.
Может быть, действительно сработали законы древней магии? Стоило ей подумать о Куаутемоке и о том, как ей хотелось бы встретить мужчину, похожего на него, как вот пожалуйста — Мигель Сантасилья, по прозвищу Певчий Ягуар, тут же предстал перед ней.
Он не только появился, но тут же, буквально в ту же минуту, объяснился ей в любви.
Не спит ли она? Не снится ли ей все это? Ведь так не бывает.
«Бывает! — уверенно возражал ее внутренний голос. — Именно так и бывает, потому что на самом деле только так и должно быть. Все сказки, все красивые легенды, все наши самые заветные сны — это чистая правда. Нужно только хорошенько сосредоточиться, и они реализуются в нашей .жизни».
И все-таки Дульсе улучила момент и на всякий случай как бы невзначай прикоснулась к руке Мигеля: в самом ли деле он не видение, не призрак, не мечта?
Рука была плотной, упругой, мускулистой. Мигель Сантасилья был самым что ни на есть реальным человеком.
Как ни старалась Дульсе проделать это незаметно, индеец почувствовал прикосновение.
Кажется, ему не нужно было ничего объяснять: он тут же обо всем догадался.
— Сеньорита Дульсе, — сказал он. — Мне тоже хотелось проверить, не обманывают ли меня мои глаза. Но я не осмелился прикоснуться к вам: это было бы неучтиво.
Дульсе густо покраснела. Она так и ждала, что Лус сейчас осыплет ее градом насмешек.
Однако Лус, казалось, и сама была захвачена необычностью происходящего.
— Не стесняйся, Дульсе, - ободрила она. - Сегодня действительно волшебный для тебя день. Это твой день! Ты можешь позволить себе все что угодно - и это сбудется Не упусти свой шанс, такое случается раз в жизни.
— Это правда, — подтвердил Певчий Ягуар. — Сегодня над нами пролетела птица судьбы и сбросила нам перо. Мы поймали его, оно наше!
— Надеюсь, оно белое? — с полной серьезностью спросила Дульсе.
Индеец погрустнел. Казалось, он смотрел куда-то глубоко-глубоко в себя, будто пытаясь распознать, что же кроется там, на самом дне души.
— Не знаю, — ответил он после паузы. — Попадая к людям, перо птицы судьбы теряет свой цвет. Никто не знает, чем закончится приключение. К добру оно или к беде? Человек просто выбирает, последовать ему туда, куда указывает перо, или нет. А конца пути не видно. Он там, за горизонтом. Его можно увидеть только с небес — оттуда, где пролетает птица. Лишь она одна может рассказать, к чему идет человек. Но она всегда молчит. Она безмолвна, в отличие от всех остальных птиц. Потому что она мудрее их.