Тино любил историю и поэтому очень завидовал своей кузине, которая через несколько часов сможет увидеть все эти знаменитые исторические места своими глазами.
— Так ведь есть же альбомы, глупый. Там все можно увидеть, не уезжая из Мехико.
— Нет, — затряс головой Тино, — альбомы — это совсем не то. Гораздо интереснее увидеть все самому, ну, по крайней мере, поговорить с теми, кто видел.
Дульсе не могла с этим не согласиться.
Потом к ней протолкалась Лус и на ухо шепнула:
— Надеюсь, там у тебя будут романы! Как я тебе завидую, сестренка, - роман с настоящим французом!
— Какие романы?! — сделала страшные глаза Дульсе. — Да у меня и в мыслях ничего такого нет.
— А вот и зря, — сказала Лус. — Инес в таких случаях говорит...
— Только не надо опять про Инес, умоляю, — сказала Дульсе. — Представляю себе, какой фурор она произвела бы в Париже!
Потом к Дульсе подошел дядя Феликс и тоже что-то советовал, потом о французских кафе толковал Эдуардо Наварро. Тетя Кандида никаких наставлений не делала, а только тихо всхлипывала, утирая глаза кружевным платком. Она до сих пор не могла смириться с тем, что «ребенка» одного отправили куда-то за тридевять земель, где с ним неизвестно что может случиться.
Томаса тоже казалась расстроенной, но она понимала, что для Дульсе сейчас будет лучше всего полностью переменить обстановку. Она не знала, в чем причина глубокой депрессии, которую переживала девочка, и подозревала, что дело может быть в несчастной любви. Но Дульсе была такой скрытной, что ничего узнать Томасе не удалось. «Пусть едет, — думала старая кормилица Розы, — будут новые люди, новые впечатления, в Париже она быстро забудет ЕГО и излечится». Знала бы Томаса, как далеки были ее предположения от действительности.
Роза и Рикардо думали о том же — что Париж поможет Дульсе преодолеть то подавленное состояние, в котором она находилась, но Роза материнским сердцем чувствовала, что странное, необъяснимое поведение дочери объясняется вовсе не несчастной любовью, а чем-то совершенно другим, но чем именно — она не знала. Несколько раз она пыталась поговорить с Дульсе по душам, но всякий раз наталкивалась на внутреннее сопротивление. Тут была какая-то тайна, но тайна темная, не связанная ни с несчастным романом, ни с неразделенной любовью. Вчера, накануне отъезда Дульсе, когда все вещи были уже собраны, последние приготовления сделаны, а девочки ушли спать, Роза говорила мужу:
— Знаешь, Рикардо, ты не поверишь, но я бы обрадовалась, если бы оказалось, что Дульсе скрывает беременность и потому находится в таком состоянии.
— Это при твоих-то твердых моральных принципах? — улыбнулся Рикардо. — Поразительно.
— Да, — ответила Роза. — И не надо иронизировать Томаса воспитала меня честной девушкой, и я ни разу в жизни не пожалела об этом. Но сейчас речь не о том. Я хотела сказать, что Дульсе терзает какая-то тайна. И это меня очень беспокоит. Мне кажется, что в конце концов это закончится какой-то трагедией. Если бы дело было действительно только в том, что она поверила какому-то человеку, который обманул ее, если бы она ждала от него ребенка — что ж, мы бы ей помогли, и в конце концов она уже взрослый человек.
— Так ты думаешь, это настолько серьезно? — встревоженно спросил Рикардо. — Ведь доктор сказал, что это переходный возраст и под влиянием новых впечатлений депрессия Дульсе пройдет.
— Нет, Рикардо, — покачала головой Роза. — Я уверена, что дело тут не в переходном возрасте. Понимаешь, как бы это получше выразить, мне кажется, что... Дульсе чего-то панически боится.
— Но чего ей бояться? — удивился Рикардо.
— Этого-то мы и не знаем, — вздохнула Роза. — Ах, если бы она доверилась нам... Она такая дикарка, как я в молодости. Еще одна дикая роза.
— Но это началось всего несколько дней тому назад, — пытался что-то сообразить Рикардо. — Помнишь, она вернулась из Академии, кажется, с выставки, заперлась у себя в комнате и с тех пор ни разу не выходила на улицу.
— Да, тогда это заметили все, — согласилась Роза, — но на самом деле это началось раньше. Помнишь, как поспешно они вернулись из Акапулько?
— Так ты думаешь...
— Я уверена. То, чего она боится, случилось именно там. Постепенно дома она стала оживать, и вдруг все началось снова. Возможно, она увидела то же самое, что испугало ее в Акапулько.
— Но что это может быть?
— Этого мы, к сожалению, не знаем, а она по каким-то причинам нам не говорит, — печально констатировала Роза.