Стихийно возникла идея показать мексиканочке Елисейские поля, и, прихватив с собой еще вина и бутербродов, все дружно отправились туда. Дульсе оставалось только покориться общей воле.
Они расположились прямо на газоне живописной лужайки. Но странно — никто не делал замечаний, а полицейский прошел мимо, даже не глянув в их сторону.
— А что ты удивляешься? — смеялся Анри. — Мы же все паризии, зачем нам ссориться?
— Парии? — переспросила Дульсе.
— Нет. Парии — это отверженные, а мы паризии. Было такое кельтское племя. Отсюда и название — Париж. А вообще-то при паризиях он назывался Лютеция.
— Красиво... — протянула Дульсе.
— Ты теперь тоже паризанка, — сказал ей Анри.
— Парижанка?
Все опять посмеялись над Дульситиным французским.
— Я не могу так быстро, - оправдывалась она. - Да еще язык заплетается.
Ей было так легко и весело в компании своих новых друзей. Казалось, что она знает их всю жизнь, и Дульсе с удивлением вспомнила, что только сегодня утром прилетела в Париж.
Когда стало смеркаться, все дружной ватагой отправились провожать Дульсе, и тут выяснилось, что она позабыла название улицы, на которой была ее новая квартира. Пришлось возвращаться к Школе изящных искусств и вместе пытаться вспомнить, по каким улицам Дульсе шла сюда от дома.
С горем пополам, проблукав больше часа, они наконец добрались до ее двери.
— У тебя телефон есть? — спросил Анри.
— Есть... только... — Дульсе вспомнила, что даже не поинтересовалась номером своего телефона. Она ведь не предполагала, что в чужом городе найдется кто-то, кто может ей позвонить.
— Ладно, я забегу, если мы куда-нибудь соберемся, — пообещал Анри.
Совершенно не чувствуя ног, Дульсе добралась до кровати, с трудом разделась и сразу же провалилась в сон, глубокий, без сновидений.
Утром, раскрыв глаза, она долго не могла понять, где находится. Чужая комната, огромное окно... Было еще совсем рано, но Дульсе чувствовала, что выспалась. Она привыкла подниматься до рассвета, ведь раннее утро и закатный вечер — самое лучшее время для этюдов.
Она подошла к окну и глянула вниз.
Крыши нескольких домов сходились под ее окном, закрывая вид на переулок. И дальше, сколько хватало глаз, все виднелись крыши и окна. Справа — бульвар, там ров-ные ряды старых каштанов. Жало только, что небо подернуто облаками, солнца не видно, значит, день будет пасмурный. Досадно... Она представила себе, как бы играли на жести и черепице солнечные блики, и вздохнула.
Рисовать сегодня не придется. Но у нее и так немало дел. Взбодрившись холодным душем, Дульсе разобрала вещи и остановилась в задумчивости: что надеть? По настоянию Лус она привезла с собой несколько ярких нарядных платьев, но здесь, в Париже, девушки не носят такие цвета. Она опытным взглядом художника уловила общую тенденцию одежды. Девушки из компании были, как и она, в джинсах или в коротких юбочках и майках. А в уличной толпе преобладали цвета бледные—сиренвый, лиловый, светло-песочный.
«Ладно, — решила Дульсе, — сегодня джинсы и блузка, а потом присмотрю что-нибудь в магазинах». Ей не хотелось выглядеть среди студентов экзотической птицей.
Тут она вспомнила, что Анри обещал зайти за ней и опять потащить куда-то с компанией. Но сегодня ей совсем не хотелось шума и суеты. Надо сначала осмотреться, спокойно познакомиться с городом, не опасаясь, что попадешь впросак.
Все-таки она не Лус... Это ту хлебом не корми дай поблистать в обществе молодых людей. Она, пожалуй, за один только день успела бы отбить Анри у его белобрысой Симоны. Хотя... Анри не в ее вкусе. Разве сравнится он с красавцем Пабло? Да и Дульсе он тоже особо не приглянулся, забавный, не больше...
«Пожалуй, надо уйти пораньше, пока он не пришел, — подумала Дульсе. — Проведу несколько дней на экскурсиях, не слушая насмешек этих всезнаек-парижан. Все равно увидимся на занятиях».
Она наскоро перекусила в ближайшем кафе и отправилась в Лувр. Несмотря на ранний час, множество экскурсий, толпы людей. В одной группе гид говорила по-английски, в другой — по-итальянски, в третьей — по-гречески... по-испански... по-португальски... Великое смешение народов и языков...
Услышав родную речь, Дульсе пристроилась к группе. — Музей Лувра открыт в 1793 году, — частила экскурсовод. - Здесь собраны подлинные шедевры человеческого гения…
Быстрым шагом они переходили из зала в зал, ненадолго останавливаясь у каждой картины. Через час у Дульсе голова пошла кругом, а ведь она достаточно хорошо знала историю искусства. Досадно было, что нет времени всмотреться, что один художник сменяет другого, как в калейдоскопе.