«Ничего, — решила Дульсе, — сегодня — общее впечатление. Я запомню хорошенько, что где находится, а потом буду медленно обходить зал за залом».
Больше всего ее поразила знаменитая «Джоконда». Дульсе даже застонала от огорчения. Какая маленькая... и как далеко... Невозможно рассмотреть... Репродукция в альбоме была роднее и ближе. Конечно, шедевр Леонардо надо беречь и охранять, старым краскам нужен особый микроклимат... Но это толстое стекло... Ей стало обидно до слез, как будто кто-то нарочно спрятал от нее Мону Лизу. Дескать, нечего смотреть на технику мазка, все равно так не сумеешь.
— В 1874 году на бульваре Капуцинов в Париже состоялась выставка «отверженных», противопоставивших себя салонному искусству. В отличие от библейских сюжетов и исторических портретов, которыми занимались художники Салона, эта группа отражала в своем творчестве мимолетные впечатления жизни. От этого и пошло их название — импрессионисты. «Импрессион» по-французски «впечатление». Посмотрите направо — здесь картины Эдуарда Мане, одного из основоположников импрессионизма... — тараторила гид заученным усталым тоном.
«Все! Больше не могу... — подумала Дульсе. — Это просто издевательство».
В глазах у нее рябило, ноги гудели. Она села на скамью и с наслаждением вытянула их, прикрыв глаза.
— Девушка, девушка, не отставайте! — всполошилась гид. Она, видимо, решила, что Дульсе из ее группы, и теперь опытным взглядом следила, чтобы никто не отбился и не потерялся.
Дульсе со вздохом поднялась, у нее уже не было сил спорить и объяснять, что она просто приблудилась.
«Потерплю до выхода, — решила она. — Все равно день уже испорчен».
Но на выходе гид продолжала цепко держать всех в поле зрения.
— Автобус! Автобус! Быстро в автобус! — вдруг выкрикнула она.
И Дульсе помимо своей воле оказалась в автобусе. А гид схватила микрофон и зачастила с новым энтузиазмом:
— Мы направляемся на остров Сите, где находится знаменитый Собор Парижской Богоматери, Нотр-Дам де Пари. Он был построен в двенадцатом веке...
«Боже, как у нее язык не устал? — подумала Дульсе. — Помолчала бы хоть минутку». Она уже проклинала то мгновение, когда пристроилась к этой группе. Хотела спокойно осмотреться... Осмотрелась... Спокойно... Смех, да и только.
Величественная громада собора взметнулась высоко вверх толстыми каменными стенами. Здесь все поражало воображение подлинной древностью и удивительной гармонией.
Дульсе закинула голову вверх, и у нее даже дыхание перехватило. Массивные скульптурные изваяния на фасаде уже восемь веков омывались дождями и выдерживали порывы ветра. На их каменных лицах лежала печать суровости и вечного молчания. Сколько поколений таких маленьких людишек, как она, видели они внизу у своих ног, и сколько еще поколений им предстоит увидеть...
Дульсе вдруг подумала, как коротка человеческая жизнь по сравнению с неумолимым бегом времени. Эти истуканы были свидетелями кровавых костров инквизиции, пышных королевских празднеств, пожара Великой французской революции, расцвета серебряного века, они вынесли бомбежки и обстрелы второй мировой войны, а теперь сумрачно взирают в небеса, в необозримой дали которых стыкуются космические корабли. Вся история европейской цивилизации прошла перед их каменными глазами.
Притихнув и затаив дыхание, она поднялась вместе со всеми по истертым ступеням и вошла под гулкие высокие своды собора. Свет тускло сочился сквозь цветные старинные витражи, заполняя пространство собора зыбким переменчивым мерцанием. Здесь, внутри, запросто поместился бы современный десятиэтажный дом, разбитый, как улей, на многочисленные квартирки.
«Вот в чем беда современной архитектуры, — подумала Дульсе. — Мы все мельчим, экономим пространство. А здесь — величие и простота.»
Пять рядов огромных колонн поддерживали свод, образуя длинные широкие коридоры — нефы. Дульсе провела рукой по прохладной шершавой поверхности. Сколько ладоней, молящих о Всевышней милости, касались этих камней? Тысячи? Миллионы? Трудно даже представить себе... Она улучшила минутку и завернула за массивную колонну, скрывшись от дотошного взгляда гида. Наконец-то она одна...
Странное чувство охватило Дульсе. Она вдруг перестала ощущать себя современной девушкой. Время словно замедлило свой бег и повернуло вспять. Дульсе словно воочию услышала колокольный набат и ангельские голоса певчих, доносящиеся с хоров.
Все гонимые и преследуемые во все века спешили укрыться здесь, вручая себя под покровительство Святой Девы, и ни один земной правитель не смел вершить свой суд до тех пор, пока его жертву защищали стены собора.