— Но ты же обещал! Ты сказал, что напишешь о нашей премьере! Ты что, не понимаешь, как это для меня важно?
— Не кричи, Жанетт,— послышался голос Жан-Пьера.— Я же объяснил, у меня возникло неотложное дело.
— Даже слышать об этом не хочу! Завтра в газете должна быть статья и снимок. И потом, я что, должна быть одна на вечеринке? Что я скажу гостям? У тебя не может быть более важного дела, чем это!
— Но, Жанетт,— уговаривал Жан-Пьер,— пойми, у меня тоже работа. К вечеринке я постараюсь вернуться. А статью я и так напишу, я это столько раз слышал, и ты будешь, как всегда, очаровательна...
— А снимок? Я ведь специально сшила костюм!
— Я думаю, лучше дать крупно лицо с микрофоном. Помнишь тот кадр, что я сделал на уик-энде в Сен-Дени. Он великолепен.
— Да... пожалуй.
Жанетт на секунду призадумалась, и Жан-Пьер тут же воспользовался паузой:
— Ну ладно, я побежал. Увидимся.
— Идем, я тебя провожу.
— Не надо, — запротестовал Жан-Пьер. — Вам же еще репетировать.
Парочка поднялась из-за крайнего столика, прикрытого перегородкой, и двинулась к выходу.
«Боже, какой стыд,— подумала Дульсе.— Он врет о работе своей жене или подружке, кто она там ему? А сам хочет провести время со мной. Сейчас она меня увидит... Зачем я только сунулась сюда? Хотя, останься я в машине, пожалуй, было бы еще хуже».
Дульсе отступила на шаг к выходу и быстро приоткрыла дверь. Звякнул колокольчик.
В этот момент Жанетт и Жан-Пьер появились в проходе. Жан-Пьер сделал квадратные глаза, а Жанетт безапелляционно заявила:
— Вы читать не умеете, девушка? Бар еще закрыт.
— Простите... Я не понимаю по-французски,— неожиданно для себя выпалила Дульсе на ломаном языке.
— Закрыто. Клоуз. Ферштейн?— на дикой смеси наречий визгливо объявила Жанетт и скрестила перед собой руки.
Она подхватила Жан-Пьера под руку и продефилировала мимо Дульсе, многозначительно распахнув перед ней дверь.
Дульсе послушно вышла, круто повернулась и быстро бросилась вниз по улочке подальше от злополучного бара.
— Понаехало этих цветных!— брезгливо заявила Жанетт.— Такие тупые, аж противно! Ну ладно, милый,— она чмокнула Жан-Пьера.— Побыстрей освобождайся, я жду.
Дульсе услышала, как за ее спиной взревел мотор «ситроена», и тут же машина промчалась мимо нее, скрывшись за поворотом.
«Ну и слава Богу,— облегченно подумала она.— Еще мне не хватало участвовать в семейных сценах».
Хотя в глубине души, настолько в глубине, что Дульсе сама предпочитала не закапываться в разборку своих ощущений, ей было досадно, что у красавца француза оказалась подружка, да еще такая настырная и требовательная.
«Как он ее терпит? Она же ему, наверное, жизни не дает. Вот он и вынужден врать на каждом шагу. А сама-то! Как ощипанная курица. Ну почему мне так не везет? Стоит симпатичному мужчине обратить на меня внимание, как обнаруживается, что он связан какими-то обязательствами или сразу переключается на другую. Наверное, любовные отношения не мой удел. Как хорошо, что у меня есть отдушина, в которой я могу укрыться от этих невзгод. Ведь когда я рисую, все эти досадные волнения уходят на задний план. Значит, судьба дает одно только в обмен на другое. Настоящее искусство не терпит помех и соперничества».
Погруженная в невеселые раздумья, Дульсе чудом набрела на станцию метро и с большим трудом добралась наконец домой.
Не раздеваясь, она плюхнулась на кровать и уставилась в потолок. Объяснение Жан-Пьера с его подружкой оставило неприятный осадок. Но еще досаднее и обиднее было то, что он уехал, бросив ее на улице и даже не попытавшись объясниться. В глубине души она надеялась, что вдруг рядом затормозит «ситроен» и Жан-Пьер с юмором прокомментирует то, чему она оказалась свидетелем.
«Наверное, эта дамочка имеет над ним большую власть, раз он так испугался», — думала Дульсе.
Она встала, подошла к зеркалу и долго придирчиво разглядывала себя со всех сторон. Ведь объективно она гораздо красивее этой ободранной Жанетт. Чем же та удерживает такого красавца?
Дульсе ошибалась, думая, что Жан-Пьер уехал, бросив ее в незнакомом квартале. Он свернул в параллельный переулок, сделал круг и медленно ехал поодаль вслед за ней до станции метро. Потом оставил машину, сел в соседний вагон и проводил Дульсе на почтительном расстоянии до самого ее дома. Он понял, как она ошарашена и расстроена, легкость, с которой он обычно все сводил к шутке, покинула его. Он шел за ней следом, как мальчишка, и сам недоумевал, почему он делает это. Видимо, для того, чтобы найти потом подходящий момент и извиниться. Конечно, только для этого. Ведь он в глазах этой мексиканочки отвратительным лживым ловеласом А это совсем не так. Его Жанетт вела себя как склочная баба, да еще и обозвала Дульсе цветной. Девчонка, наверное, ревет от обиды — так гостеприимно встретил ее Париж. Жан-Пьер дал себе слово каждый день уделять Дульсе немного времени и повозить ее по всем интересным местам. Если она, конечно, сможет простить его.