— Я не понимаю, какое отношение все это может иметь к моему отцу и ко мне! — резко оборвала проповедника Лус, которую уже тошнило от его речей. Она уже была готова бросить трубку.
— Ибо ребенка зачинает женщина лишь при помощи мужчины, — сказал проповедник, и Лус в его словах послышалась насмешка. — И вряд ли это был еще один случай непорочного зачатия.
— Что вы хотите сказать? — Лус, кажется, уже догадалась, куда клонит этот мерзкий «динозавр».
— Не стоит так волноваться, дорогая Лус, — ответил Гонсалес. — Все мы на этой грешной земле сестры и братья, и что удивительного в том, что у вас сыскался еще и единокровный брат.
— Этого не может быть! — крикнула Лус. — Вы лжете!
Проповедник хотел еще что-то сказать, но девушка уже бросила трубку.
«Это ложь, — сказала себе Лус, когда, бросившись в кресло, попыталась осмыслить все сказанное. — Этот человек подлец, и он от нас чего-то хочет. Вот зачем он придумал этого ребенка. Этого не может быть!» Но чем больше Лус думала над словами проповедника, тем больше запутывалась. Сомнение, как ядовитая змея, вползало в ее сознание. «Ведь это было давно, когда мы с мамой еще жили в Гвадалахаре, а я и не знала, что отец и сестренка живы... Мало ли что тогда могло случиться...» Тем не менее Лус решила до поры до времени никому ничего не говорить.
— С кем ты там разговаривал? — удивленно спросила Рената мужа, увидев, что он сжимает трубку, из которой доносятся частые гудки.
— С дочерью этого грешника Рикардо Линареса, — ответил проповедник. — Она не захотела со мной разговаривать. Что ж, настанет день, и она сама придет ко мне.
Лус недолго мучилась, раздумывая над словами Вилмара Гонсалеса. Скоро события стали разворачиваться с такой быстротой, что она и думать забыла и о проповеднике, и о его намеках.
В тот же вечер Эдуардо Наварро пригласил ее покататься на машине. Это было прекрасно, как в сказке.
За окнами проплывал город — огни, яркие пятна рекламы, светящиеся стрелы многоэтажных домов. Лус неотрывно смотрела в окно, но почти ничего не видела. Эдуардо, отрывая руку от руля, властно и крепко сжимал ее колено. Лус знала, что надо сделать ему замечание, прервать эту игру, но как? Жесты Эдуардо были так уверенны, словно именно он вел себя по всем правилам этикета, а она была жеманной провинциалкой, не умеющей принимать вполне пристойное ухаживание благородного мужчины. Чтобы скрыть свое замешательство и смущение, Лус напряженно смотрела в окно. Она боялась его спокойного взгляда (он гладил ее колено — и был абсолютно спокоен), его снисходительного неодобрения, своей неопытности. В его присутствии ее юная стыдливость казалась чем-то старомодным. Не такой должна быть женщина, сидящая в роскошной машине галантного Эдуардо, не стыдливой девочкой, путающейся даже невинного прикосновения, а вполне достойной, уверенной в себе сеньоритой, за которой можно и нужно ухаживать, а она должна принимать знаки внимания снисходительно, но с удовольствием.
— Лус, ты не хочешь выпить? — Голос Эдуардо почти напугал ее, так она успела замкнуться в своих переживаниях.
— Выпить? Да, конечно, немножко аперитива... — Она не могла подобрать слова. Его спокойствие и уверенность порождали в ней беспокойство и неуверенность. Признанная красавица, покорительница сердец превращалась в гадкого утенка. Господи, что происходит с Лус? Что с ней, почему дрожат ресницы, холодеют руки? Лус попыталась совладать с собой.
— Очень хочется прохладительного, сегодня особенно жарко, — проговорила она сквозь натянутую улыбку.
— Да, жарко, очень жарко. — Рука его скользнула по колену девушки, осмелилась на более решительный жест.
Лус невольно вздрогнула. Эдуардо обхватил руками руль, машина мягко затормозила.
Они вошли в прохладную темноту бара, неброско, но дорого обставленного. За стойкой их ждал сдержанный сеньор с вежливой, но не ослепительной улыбкой. Бармен словно бы наблюдал и оценивал, тот ли клиент пришел в это заведение.
— Лус, дорогая, что бы ты хотела выпить?
— Кьянти, если можно.
Эдуардо сдержанно улыбнулся и галантно отвел ее к столику из темного дерева. Через минуту Лус медленно но с удовольствием потягивала холодное вино из запотевшего бокала. Она каким-то шестым чувством поняла, что Эдуардо здесь принят как свой, как достойный и почтенный клиент. Что в нем? Деньги? Нет, сорить деньгами он не любит, он их ценит и тратит, как тратят что-то невосполнимое, здоровье или счастье.