— Ну вот что, хватит хныкать, — строго сказал он. — Лучше приготовь поесть. Мы ведь остались без ужина.
— А у меня нет ничего, — захлопала глазами Дульсе. — Я... Я вообще не умею готовить...
Она виновато посмотрела на Жан-Пьера. Они как-то сразу поменялись ролями.
Он скорчил недовольную мину, открыл холодильник и внимательно изучил его девственную пустоту.
— М-да... — многозначительно протянул он. — Придется умирать с голоду.
— Подожди, я переоденусь, и мы сходим куда-нибудь, — метнулась к шкафу Дульсе.
— Не надо, не снимай, — остановил ее Жан-Пьер.
Он сжал Дульсе в объятиях так крепко, что, кажется, косточки хрустнули, и поцеловал в обнаженную шею.
Сладкий ток пробежал по всему ее телу, и Дульсе испуганно замерла, пытаясь отстранить его.
— Я люблю тебя, — шепнул он ей прямо в ухо. — Ты сегодня настоящая невеста. Моя невеста...
Он почувствовал, как напряглось ее тело, и разжал руки.
— Чего ты боишься? Прекрасная дама в безопасности.
Жан-Пьер прошелся по квартирке. В ней стоял устойчивый запах масляной краски и ацетона. Жан-Пьер распахнул окно спальни, посмотрел на открывшийся вид. Рядом с окном на этюднике сох вчерашний написанный маслом этюд.
— Тебе нравится? — спросила Дульсе.
Она боялась, что Жан-Пьер обиделся за ее отказ.
— Мне все в тебе нравится.
Он посмотрел на нее и засмеялся. В этом белом платье Дульсе была такой беззащитно-невинной.
— Почему ты смеешься?
— Потому что люблю тебя.
— Разве это смешно?
— Это по-разному. И смешно, и грустно, и радостно… — Он облокотился о подоконник и, глядя на нее, продекламировал:
— Как красиво... — зачарованно сказала Дульсе. — И как точно...
— Это Жак Превер, — сказал Жан-Пьер. — Но мне бы очень хотелось, чтобы ты думала, что это мои стихи.
Он сел на кровать радом с Дульсе и ласково обнял ее за плечи.
— А вот это про тебя. Хочешь послушать?
— Это Поль Элюар, — улыбнулась Дульсе. — Мы его в школе проходили.
Она доверчиво прижалась к нему, слушая его тихий, размеренный голос. А Жан-Пьер словно завораживал ее волшебными строками Аполлинера, Поля Валери, Луи Арагона. И в каждом стихотворении были новые оттенки и грани огромного целого, которое называется любовью.
Жан-Пьер был сейчас такой красивый, такой одухотворенный, что Дульсе ужасно захотелось поцеловать его. И она подняла лицо навстречу его губам, прикрыв глаза и полуоткрыв рот.
И бешеный шквал его страсти обрушился на нее вызывая ответную страсть. Все то, что они оба так долго сдерживали, вдруг вырвалось из-под контроля и Дульсе сама удивилась, как много она может позволить ему. Собственно, почему «позволить»? Ведь она тоже хочет этого.
«Как странно, что я в подвенечном платье, - подумала она, чувствуя, как оно сминается под его руками. — Как будто у нас первая брачная ночь».
И скоро белое платье полетело на пол, и настала ночь, первая в ее жизни...
Жан-Пьер был удивлен и тронут, когда понял, что стал для Дульсе первым мужчиной.
«Какой я идиот! — корил он себя. — Воображал черт знает что, а она держала меня на расстоянии из чистого целомудрия».
И он был нежен и ласков, и часы пролетали незаметно. Разве можно заметить бег времени, когда над твоим ложем властвует любовь? Дульсе устало откинулась на подушку, и Жан-Пьер склонился над ее лицом и сказал тихо-тихо, еле слышно:
— Я еще никого не любил так, как тебя.
— Я тоже, — шепнула в ответ Дульсе. — Ты мой единственный.
— Ты тоже моя единственная, — сказал он. — Слушай: