Аппетитные запахи сообщили о том, что совсем недавно здесь были люди. Но обеденный зал оказался пуст, общий – тоже. На кухню Розамунд заглянуть не успела, потому что наконец-то услышала голоса, они раздавались на улице. Графина, приподняв юбки выше дозволенного приличиями, поспешила туда. Во дворе тоже никого не оказалось, зато чуть поодаль, рядом с деревьями все и нашлись.
Толпа что-то окружала и пробраться сквозь неё было той ещё задачкой, тем более что люди были настолько увлечены, что не обращали ни на кого внимания, но кое-как Розамунд справилась. Увидев то, что так взволновало остальных, она и сама обомлела.
Разве такое бывает?..
На затянутом мхом валуне, размером с пони, тянул свои бутоны к весеннему солнцу куст роз. Одно уже это поражало – как корни могли пробить камень? Но это ещё ладно, и на скалах растут деревья. Но ведь розы были синими! Настолько глубокого, пронзительного оттенка, что напоминали… сапфиры! Розамунд сглотнула и отыскала взглядом мужа. Он стоял неподалёку и неотрывно смотрел на неё. Граф чуть виновато улыбнулся и пожал плечами. Что всё это значило, она не понимала.
Откуда здесь взялись синие розы? И причём здесь её муж? Или это всё-таки сон? Чтобы удостовериться, что всё идёт наяву, Розамунд пребольно ущипнула себя за запястье. Нет, она определённо не спала. Люди же кругом пчёлами жужжали, обсуждая, мягко говоря, необычный куст.
– Какая же красота! – говорил кто-то, не скрывая восхищения.
– Это всё колдовство! – выплюнул другой. – Никак ведьма поработала!
– Не было тут вчера ничего! – добавил третий. – Ни простого куста, ни синего!
Они явно повторяли одно и то же по десятому кругу, но никак не могли остановиться и покинуть необычное чудо природы. Розамунд попыталась найти разумное объяснение тому, что предстало перед её глазами, но не выходило. Иначе как волшебством растущий из валуна куст сапфировых роз и не назовёшь. У Розамунд закололо в кончиках пальцев – так ей хотелось прикоснуться к нежным лепесткам, но она даже не рискнула подойти слишком близко.
И правильно сделала, потому что вперёд вдруг вырвался мальчик лет шести, один из детей их соседей, и, схватив сразу несколько роз обеими руками, дёрнул изо всех сил и… вырвал куст полностью, вместе с ним и плюхнулся на зад. Корни за секунды высохли, а за ними – и стебли вместе с листьями, последними почернели синие розы, и их лепестки превратились в труху и осыпались угольной пылью. И только шипы всё ещё были остры и оставили кровавые царапины на руках малолетнего злодея.
Раздались ахи и вздохи, а юный шкодник разрыдался в голос. Он отбросил от себя теперь уже никому не нужный куст и принялся всем показывать окровавленные ладони. К нему тут же подбежала мать и начала вытирать ему руки носовым платком, сама обливаясь при этом слезами.
– Зачем же ты теперь ревёшь? – попенял мальчику граф, вздохнув. – С красотой можно только лаской и любовью, иначе она гибнет.
От его слов мальчуган заревел ещё громче, а его мать бросила на графа одновременно и опасливый, и уничижительный взгляд, но ничего возразить не посмела – осознавала, что по статусу он намного выше.
Его Светлость тем временем подошёл к остолбеневшей супруге, взял её за руку и повёл прочь от жужжащей толпы, сказав:
– Пойдём, дорогая, нам пора. Не хочу здесь больше оставаться.
Розамунд молча шла с ним бок о бок, нисколько не возразив, когда их пальцы переплелись. Всё равно никто не смотрел на удалявшуюся к постоялому двору молодую чету, а графиня неожиданно поняла, что рядом с мужем ей спокойнее. Вот это действительно чудеса.
Глава 9
Собрались они быстро, слуги вынесли вещи, уложили их на крышу кареты и закрепили. В дорогу с собой Розамунд взяла совсем немного, остальное, что она посчитала нужным перевезти в новую жизнь, отправили в Эррингтон-парк ещё неделю назад.
Граф подал жене руку, помогая зайти в карету, а потом забрался и сам, не произнеся при этом ни единого слова и не подарив улыбки. Розамунд и не думала, что ей будет не хватать общения с мужем, она ведь, наоборот, стремилась к тому, чтобы поскорее избавиться от его общества.
Уже несколько часов они ехали в молчании, и тишину нарушали только топот лошадиных копыт и шуршание колёс по гравию. Вскоре хорошая дорога закончилась и дальше путь пошёл по просёлочной. Всё это время граф смотрел в окно и изредка касался нагрудного кармана.