Новый Майкл заперся в графской спальне и первые два дня посвятил тому, чтобы научиться пользоваться поначалу ужасно неуклюжим телом. Упорство себя оправдало, и вскоре он сумел ходить не шатаясь и справился со столовыми приборами. Для кого-то, возможно, мелочь, но Майкл был по праву горд собой. А ведь когда-то, когда смотрел за прошлым Майклом Шерданом сквозь завесу, думал, что быть человеком очень легко, и мечтал, что когда-нибудь и он переберётся в тот удивительный, яркий мир.
Мечтать, конечно, мечтал, но никогда по-настоящему не верил, что сумеет покинуть свой холодный и неприветливый дом, ставший для него таковым очень и очень давно. Он уже и не помнил, когда застрял в зазеркалье, настоящее имя затерялось где-то на задворках памяти, да и кем он был до того, как попал в иллюзорный мир за зеркалами, сколько бы ни силился, а вспомнить не мог. В конце концов, он попросту сдался и смирился с бесконечным одиночеством.
Он путешествовал от одного зеркала к другому, наблюдал за жизнью поразительных существ, называвших себя людьми. Повидал и хорошее, и плохое, но нигде подолгу не задерживался. Пока не застрял. Но вовсе не в конкретном зеркале, а прицепился к определённому человеку. В том не было ничьей вины. Возможно, и было, но кто теперь разберёт? Он, Зеркальник, как сам себя называл, видел, как рождался будущий граф, позднее наречённый Майклом Говардом Эндрю Шерданом. Мальчик пришёл в новый свет слабеньким, говорили, что он родился задолго до положенного срока, переживали, что и вовсе не выживет. И старая повитуха тайком ото всех провела непонятный для Зеркальника обряд перед зеркалом. Перед зеркалом, по ту сторону которого находился он.
Уж неизвестно, было ли дело в обряде или ещё в чём-то, но мальчик не только выжил, но и рос настоящим здоровяком, толком и не болел никогда. Откуда Зеркальник об этом узнал? А как он мог не знать, если теперь был привязан к самому Майклу? Когда тот появлялся в зеркале, он видел всё, что с ним в эти мгновения происходило, когда же Майкл уходил, Зеркальнику ничего не оставалось, как ждать, когда он снова покажется – другие отныне стали для него недоступны.
Он наблюдал за тем, как Майкл Шердан рос, учился, взрослел, познавал плотские наслаждения. Зеркальник видел всё, видел и мучительно завидовал, но не мог ничего изменить. До одного дня два месяца назад, когда чем-то раздосадованный граф Эррингтон заперся у себя в кабинете и пил прямо перед зеркалом. Зеркальник был рад и такой компании – всё ж не один. Внезапно граф закашлялся, уронил стакан на пол, и тот разлетелся на крупные осколки, но Майклу было не до того – он боролся за жизнь. Лицо его покрылось пятнами, он схватился за сердце, сделал несколько вдохов и ни одного выдоха, а затем и вовсе затих.
Зеркальник безумно хотел ему помочь, но что он мог? И вдруг он почувствовал, нет, увидел, как душа графа, напоминавшая серебристую дымку, начала покидать тело. Она почти вышла из него, когда Зеркальник, повинуясь то ли догадке, то ли чутью, то ли отчаянной надежде, потянулся к прозрачной завесе и на этот раз она его не оттолкнула, он сумел пробраться сквозь неё. И в ту секунду, когда душа графа навсегда отлетела, он занял её место. Так Зеркальник обрёл шанс на настоящую жизнь, и он собирался сделать всё, чтобы прожить её по полной.
Однако это оказалось не так просто осуществить, как он себе рисовал. Если телом он овладел в кратчайшие сроки, то с тем, чтобы вписаться в общество пришлось повозиться – не хватало тех знаний, которые удалось получить, когда он наблюдал за графом и другими людьми сквозь завесу. И если правила поведения ещё хоть как-то удавалось усвоить, то как научиться читать и писать, новый Майкл не представлял. Он не врал Розе, когда говорил, что не читал договор. Но вовсе не потому, что не хотел – не умел. Попросить же кого-то научить, Майкл опасался.
Он лишь делал вид, что читает визитки и просматривает приглашения, но долго отговариваться недомоганием ему не дали. На третий же день к нему ворвался – а по-другому и не скажешь – лучший друг графа, Джеймс Уиллоуби, виконт Рочестер. Скорее уж он выглядел больным по сравнению с Майклом – так тот был бледен, а глаза его лихорадочно блестели.
– Как ты? Что с тобой? – взволнованно спрашивал друг то тряся его за плечи, то расхаживая взад-вперёд по гостиной. – Твой дворецкий говорит, что ты совсем болен! Я думал, ты опять притворяешься! Но ты сам на себя не похож. С тобой и правда что-то не так! Умоляю, позови врача!
Граф-зеркальник тогда здорово перенервничал, но каким-то образом он сумел убедить виконта, что его друг жив – хоть и с оговорками – и здоров, а вот здесь уже без оговорок. Если настоящий Майкл и страдал от какой-нибудь болезни, о которой наверняка и сам не догадывался, то зазеркальная сущность его полностью излечила.