Открылась дверь, и вошел Джон Гэбриэл.
– Послушайте, Норрис, – начал он прямо с порога, но тут же остановился, увидев Изабеллу. – О! Доброе утро, мисс Чартерно!
Он держался слегка смущенно и неловко. «Уж не вызывает ли у него Изабелла то же чувство, что и старая леди Сент-Лу?» – подумал я, и эта мысль показалась мне забавной.
– Мы обсуждали тему жизни и смерти, – непринужденно сказал я. – И я только что предсказал, что мисс Чартерис доживет до девяноста лет.
– Не думаю, чтобы ей этого хотелось, – сказал Гэбриэл. – Да и кому захочется?
– Мне, – ответила Изабелла.
– Почему?
– Я не хочу умирать.
– О! Никто не хочет! – насмешливо воскликнул Гэбриэл. – Собственно говоря, люди не столько боятся самой смерти, сколько умирания. Процесс болезненный и неприятный.
– Меня пугает сама смерть, а не боль, – заявила Изабелла. – Боль я могу вытерпеть, даже сильную.
– Это вам так кажется, – возразил Гэбриэл.
Что-то в его насмешливо-презрительном тоне задело и рассердило Изабеллу. Она вспыхнула.
– Я могу выдержать боль! – повторила она.
Они не отрываясь смотрели друг другу в глаза. Во взгляде Гэбриэла было презрение, в глазах Изабеллы – вызов.
И тут Гэбриэл сделал нечто немыслимое.
Я только что отложил зажженную сигарету. Гэбриэл стремительно перегнулся через меня, схватил сигарету и поднес горящим концом к руке Изабеллы.
Она не отстранилась и не убрала руку.
Кажется, я закричал, но ни один из них не обратил на это внимания. Гэбриэл прижал горящий конец сигареты к коже Изабеллы.
В этот миг я вполне ощутил, сколь жалка участь калеки, – беспомощного, прикованного к постели, бессильного помочь. Потрясенный дикостью поступка Гэбриэла, я ничем не мог ему помешать.
Я видел, как лицо Изабеллы белеет от боли. Она стиснула губы. Но не двигалась и не отрываясь смотрела в глаза Гэбриэла.
– Вы в своем уме, Гэбриэл? – закричал я. – Черт вас побери! Вы соображаете, что делаете?
Он не обратил на мой крик никакого внимания, будто меня и не было в комнате.
И вдруг проворно отбросил сигарету в камин.
– Прошу прощения, – сказал он Изабелле. – Вы действительно можете выдержать боль.
И, не говоря больше ни слова, тут же вышел из комнаты.
– Скотина!.. Дикарь!.. – Я с трудом мог говорить. – Убить его мало!
Изабелла, не отрывая взгляда от двери, медленно заматывала обожженную руку платком. Она делала это как-то рассеянно, почти машинально, как будто мысли ее были где-то далеко.
Потом Изабелла, словно оттуда, издалека, посмотрела на меня. Казалось, она была удивлена.
– Что случилось? – спросила она.
Сбивчиво, бессвязно я попытался объяснить, что я думаю по поводу поступка Гэбриэла.
– Не понимаю, почему вы так разволновались, – сказала Изабелла. Майор Гэбриэл хотел знать, могу ли я вынести боль. Теперь он знает.
Глава 12
В тот день мы ждали к чаю гостей. В Сент-Лу приехала племянница миссис Карслейк, как оказалось, бывшая однокашница Изабеллы. Я никак не мог представить себе Изабеллу школьницей и поэтому охотно согласился, когда Тереза предложила пригласить миссис Карслейк вместе с племянницей (теперь миссис Мордонт) на чашку чаю. Тереза также пригласила Изабеллу.
– Будет Энн Мордонт, – сказала ей Тереза. – Кажется, она училась вместе с вами в школе.
– Там было несколько Энн, – ответила Изабелла. – Энн Тренчард, Энн Лэнгли и Энн Томпсон.
– Я не помню ее девичьей фамилии. Миссис Карслейк назвала, но я забыла.
Энн Мордонт (как выяснилось, урожденная Энн Томпсон) была подвижная молодая женщина, державшаяся, на мой взгляд, чересчур самоуверенно. Она работала в каком-то министерстве в Лондоне, ее муж служил в другом министерстве, а ребенка они куда-то пристроили, чтобы да мешал Энн Мордонт вносить весомый вклад в укрепление обороноспособности страны.
– Правда, моя мама считает, что теперь, когда бомбардировки кончились, мы могли бы взять Тони домой, но я полагаю, в настоящее время ребенок в Лондоне – слишком большая проблема. Квартира такая маленькая, найти подходящую няню невозможно и нужно постоянно готовить еду, а меня, разумеется, целый день нет дома.
– По-моему, с вашей стороны вообще очень патриотично, – сказал я, завести ребенка, несмотря на гигантский объем такой важной работы.
Я увидел, что Тереза, сидевшая за большим серебряным подносом с чайной посудой, чуть заметно усмехнулась и легонько, но укоризненно покачала головой в ответ.
Однако мое замечание было благосклонно воспринято самой миссис Мордонт. Похоже, оно ей явно польстило.
– Видите ли, – улыбнулась она, – я полагаю, нельзя уклоняться от этой ответственности. Дети необходимы... особенно если учитывать интересы нашего класса. К тому же, – добавила она, словно спохватившись, – я невероятно привязана к Тони.
Затем она обратилась к Изабелле и погрузилась в воспоминания о старых добрых временах в Сент-Ниниан. Это был разговор, в котором, как мне показалось, одна из участниц не знала своей роли. Миссис Мордонт пришлось не раз выручать собеседницу, напоминая различные детали.
– Мне очень жаль, что Дик запаздывает, – прошептала, обращаясь к Терезе, миссис Карслейк. – Не знаю, что его задерживает. Он должен был вернуться домой в половине пятого.
– По-моему, с ним майор Гэбриэл, – сказала Изабелла. – Около четверти часа назад он прошел вдоль террасы.
Удивительно! Я не слышал, чтобы кто-нибудь проходил. Изабелла сидела спиной к окну и не могла видеть, кто прошел мимо. Я все время смотрел на нее и был уверен, что она не поворачивала головы и никак не выказала, будто почувствовала чье-то присутствие. Впрочем, слух у Изабеллы замечательный. Но как она могла знать, что это именно Гэбриэл?
– Изабелла, не будете ли вы так добры пойти и пригласить их обоих на чашку чаю? – попросила девушку Тереза. – Нет-нет! Не беспокойтесь, миссис Карслейк! Это сделает Изабелла.
Мы проводили взглядом стройный силуэт девушки.
– Она совсем не изменилась, – сказала миссис Мордонт. – Точно такая же. Изабелла всегда была у нас самая странная! Вечно витала в облаках. Мы подтрунивали над ней, потому что она такая мозговитая.
– Мозговитая? – резко переспросил я.
Миссис Мордонт повернулась в свою сторону.
– Да. Разве вы не знали? Изабелла ужасно умная! Мисс Кертис (это наша начальница) была просто в отчаянии, что Изабелла не пошла в Сомервилл. Она окончила школу с отличием по многим предметам.
Я все еще склонен был считать Изабеллу хоть и очаровательным, но не слишком интеллектуальным созданием и поэтому слушал Энн Мордонт с недоверием.
– По каким же предметам она особенно отличалась? – спросил я.
– О! По астрономии, математике (Изабелла была ужасно сильна в математике!), латыни, французскому языку...
Она могла выучить все что угодно, стоило ей только захотеть. Только ей, видите ли, все было совершенно безразлично. Это чуть не разбило сердце мисс Кертис! А Изабелла, похоже, только и думала, как бы поскорее вернуться в Сент-Лу и жить в этой допотопной развалине.
Изабелла вернулась с капитаном Карслейком и Гэбриэлом. Чаепитие удалось, и все шло как по маслу.
Позднее, уже вечером, я сказал Терезе:
– Что меня всегда ставит в тупик, так это невозможность постигнуть, что представляет собой какой-нибудь человек на самом деле. Взять, к примеру. Изабеллу Чартерис. Я привык считать ее чуть ли не слабоумной, а эта самая Мордонт утверждает, что Изабелла очень умна. Или возьмем другое. Мне кажется, что особой чертой характера Изабеллы является прямота, однако миссис Карслейк называет Изабеллу хитрой. Хитрой! Какое отвратительное слово! Джон Гэбриэл считает ее самодовольной и чопорной. Ты – гм... собственно говоря, что думаешь ты, я не знаю. Ты никогда не высказываешь своего мнения о людях. Однако что же в действительности представляет собой человек, о котором существует столько разных мнений?!