— Каким образом?
— Я планирую вступить в этот Орден и посмотреть, что там у них происходит. К тому же главные телемиты страны наверняка располагают информацией о сатанинских сектах, которые исповедуют то же учение.
— Мирослав Дмитриевич, во-первых, это может быть опасно. Во-вторых, вы, как частное лицо, привлеченное к следствию в качестве независимого эксперта, не обязаны делать ничего подобного. В-третьих, я не смогу получить санкций на привлечение вас к этой рискованной операции.
— Не волнуйтесь, Иван Андреевич, — улыбнулся Погодин. — Во-первых, мне самому интересно узнать внутреннюю кухню этих ребят, еще неизвестно, когда и кого после них придется приводить в чувство. Во-вторых, как вы совершенно справедливо заметили, я частное лицо и имею полное право вступать куда бы то ни было на свое усмотрение, независимо от вашего расследования. В-третьих, всю ответственность за свое решение я беру на себя.
Замятин курил и думал. Благословлять Погодина на подобные действия он не имел ни законного, ни даже морального права. Но эксперт по оккультизму сам рвется в бой и, похоже, отдает себе отчет в том, что делает. Ну не расчленят же его в этом Ордене? Хотя кто их знает… В одном Погодин прав наверняка: действовать надо! Второе убийство за три дня. Если чертов кукловод будет выводить на сцену 22 фигуры этого Таро с такой периодичностью, это просто катастрофа!
— Я уже все решил, — сказал Погодин, с улыбкой наблюдая душевные терзания майора. — И, как уже сказал, всю ответственность за свое решение я беру на себя.
Майор молча смотрел на Погодина. Потом протянул ему свою крепкую ладонь, и Мирослав с готовностью пожал ее.
— Только я прошу вас выходить на связь как минимум два раза в день. Вообще, звоните мне в любое время суток. Непосредственно перед внедрением обязательно сообщите все пароли и явки. Когда вы собираетесь вступить в эту шайку?
— Сегодня я свяжусь с ними и сообщу о своем желании присоединиться к Ордену. Остальное будет зависеть от них.
— Понял. И помните, связь минимум два раза в день!
— Договорились.
Они снова обменялись рукопожатиями и разошлись. Майор двинулся в подъезд, Погодин — к машине.
— А лучше три! — крикнул майор вслед удаляющемуся Погодину, выглянув из-за тяжелой двери подъезда.
На душе у Замятина было неспокойно. В ответ на свою просьбу он услышал лишь смех эксперта по оккультизму, который, садясь в машину, показал ему пальцами знак «окей» и преспокойно укатил.
Майор вернулся на место преступления. Еще раз обозрел картину и отправился общаться со свидетелем, обнаружившим труп.
Ох, и наговорил же сосед про Соболь!.. Квартиру эту она арендовала уже второй год, являлась сюда в среднем несколько раз в неделю в компании «натуральных самцов», как выразился сосед — упитанный мужчина 52-х лет. Судя по описанию «самцов», майор предположил, что это, скорей всего, стриптизеры из известных московских клубов. «Высокие, мускулистые, на руках и ногах ни одного волоска (что особо удивляло соседа), и волосы у некоторых будто месяц не мытые — слипшиеся и блестящие. Тьфу!».
Приводила самцов Милена, когда по одному, а когда по несколько. С их появлением в квартире начиналась у соседей веселая жизнь: оры-стоны, мебель ходуном. Если вакханалия проходила днем, то еще терпимо, можно выйти погулять или телевизор включить погромче. Если вечером — беда. Квартира соседа от «гнезда разврата» прямо через стенку, слышимость соответствующая, дом-то панельный. Жена Леонида Михайловича (так зовут соседа) в такие вечера сама не своя была. Злилась, психовала, срывалась на муже. А что он сделает? Он пару раз и в стенку стучал, и в квартиру звонил, да кто б ему открыл — разве им до него? Так и жили. «Знал я, что добром эта девка не кончит. И вот, пожалуйста!» — завершил свой эмоциональный рассказ сосед.
Однако в вечер убийства (а Милену убили, предположительно, в районе одиннадцати часов ночи) ни стонов, ни криков — никаких посторонних шумов — из квартиры убитой не доносилось. Леонид Михайлович вообще не заметил во сколько она явилась и с кем. Кто бы сомневался…
Судя по всему, гражданка Соболь (в отрочестве Елена Бобылева) была нимфоманкой. Что-то подобное майор и подозревал, изучая клиентский список Заславского. Профессор запретил секретарше вписывать в базу клиентов диагнозы: вдруг список каким-либо образом попадет в чужие руки — тогда не сносить Заславскому головы, клиенты-то у него непростые. Поэтому напротив имен в базе указывалось лишь кодовое слово, которое в случае чего могло помочь профессору вспомнить историю болезни. Когда майор подготавливал досье, напротив фамилии Соболь прочел слово «секс». Это он точно помнит — предположение насчет диагноза светской львицы в его голове родилось сразу. Тогда еще он отметил про себя, что будь у убийцы такое отклонением, то преступление носило бы сексуальный характер.