Секретарша встретила его в приемной уставленной большими картонными коробками — сегодня она весь день укладывала свои и профессорские вещи, прежде чем передать ключи от квартиры владельцу. Теперь в этом частном офисе обоснуется кто-то другой.
Замятин начал расспрашивать о Милене. Но ничего нового не узнал.
— Кстати, я как раз хотела вам позвонить, — вдруг сказала секретарша. — Я сегодня нашла в своих бумагах листочек и вспомнила, что за пару недель до смерти Евгения Павловича к нему на консультацию приходил весьма солидный человек. Он пришел без записи, договаривался с Евгением Павловичем напрямую. Профессор записал от руки его данные. Но, уходя, этот мужчина попросил, чтобы сведения о его визите ни в коем случае нигде не фиксировались, его посещение было разовым. Профессор отдал бумажку мне, но распорядился, чтобы я не заносила информацию в базу. Со временем листок затерялся среди моих бумаг, а сегодня я его обнаружила.
— Милая моя Светлана Игоревна, ну можно ли забывать про такие важные для следствия детали? — майор старался говорить как можно спокойней, но внутри у него все кипело.
Бывшая секретарша затрясла жабо:
— Но я испытала такой шок, такое потрясение! У меня психологическая травма, — она всхлипнула и уткнулась носом в платок, который комкала в руке.
— Ладно, пожалуйста, не расстраиваетесь. Давайте сюда вашу бумажку.
Она достала из сумки помятый листок и протянула Замятину. Майор развернул его и увидел имя: Дмитрий Погодин. А рядом с ним слово из трех букв. Иван Андреевич побледнел и вперился взглядом в секретаршу. Немую сцену прервал звонок телефона в его кармане.
— Ваня, я подготовил то, что ты просил, готов пересечься, — раздался в трубке голос Ливанова. Замятину потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить — он просил у Ливанова набросать распорядок дня двух подозрительных олигархов.
Они встретились через сорок минут на Пушкинской площади.
— Ты чего такой смурной? Бледный какой-то. Укатали Сивку крутые горки? — первым делом спросил Ливанов.
— Слушай, Серега… А что ты можешь сказать про Дмитрия Погодина?
— О-хо-хо! Погодин! Крутой мужик. А он что, тоже к психиатрам повадился? На него не похоже, нормальная у него психика. Хотя есть и у него слабое местечко.
— Какое?
— Семья. Так вроде уравновешенный, правильный. Но если ты семью его тронешь, он тебя без всякого скальпеля разделает, хребтину голыми руками переломит. Что за пометка напротив его фамилии?
Майор помолчал и через силу выдавил:
— Сын…
VI.
Башня
Фрида закончила писать «Вожделение» и осталась довольна работой. Полотно дышало. Казалось, стоит подольше задержать на нем взгляд — и «Багряная жена» оживет: мышцы ее напряженной спины заиграют, живот начнет выступать сильнее, а затем исчезать за линией бедренных костей, Грааль в руке дрогнет и вспыхнет ярче.
Давиду наверняка понравится эта работа. Они договорились встретиться сегодня, чтобы Фрида передала ему полотно. Он обещал прислать за ней машину во второй половине дня.
Проснувшись в хорошем настроении, она наполнила ванну, добавив в воду ароматной пены и морской соли, позволила себе разнежиться, ни о чем не думать.
Вестей от Макса не было уже несколько дней. Фрида скучала, но не волновалась — такое поведение в его духе. Каждый раз, отправляясь на поиски очередного шедевра, Макс полностью погружался в процесс, растворяясь в новой среде и культуре, направляя все внимание вовне. Ему сейчас некогда скучать по Москве. И даже по Фриде. Еще бы! Он уехал в Нью-Йорк, чтобы раздобыть одну из работ Энди Уорхола.
После завершения учебы в академии Макс при помощи отца открыл в центре столицы собственную галерею и назвал ее «Фрида». У него был хороший вкус, и дела в галерее довольно скоро пошли на лад. Он придирчиво отбирал работы современных российских художников, привозил полотна из-за границы, проводил уникальные выставки картин из коллекции отца. В этой же галерее выставлялись и работы Фриды. Они пользовались неизменным спросом, и год от года росли в цене.
В итоге Максим снискал признание высококлассного искусствоведа, к нему стали обращаться обеспеченные клиенты с непростыми заказами. Время от времени ему поручали достать полотна всемирно известных художников — как современных, так и давно почивших. Выполнять такую работу порой было совсем не просто, но Макса это не огорчало. Наоборот, он оживлялся как мальчишка и говорил Фриде, что чувствует себя Индианой Джонсом в поисках сокровищ. Один из таких заказов и увел его в Нью-Йорк. Так пускай потешится.