— Зачем вы пришли сюда?
Они уже вышли на улицу и спускались по Тверской в сторону Центрального телеграфа. Давид по-прежнему придерживал ее под локоть, манерно постукивая по асфальту тростью, которую сжимал в другой руке. Она обернулась назад и увидела, что по проезжей части, вдоль противоположного тротуара, за ними плавно скользит его большая черная машина.
— Я уже ответил на этот вопрос, — спокойно произнес Давид.
— То есть случайно? А мне все же кажется, что вы оказались здесь ради встречи со мной.
— Все может быть, Фрида, — уклончиво ответил он. — Но давайте, пожалуй, остановимся на официальной версии — я оказался здесь случайно. Но раз уж мы встретились, так почему бы не поговорить?
Фрида хмыкнула и покачала головой так, как это делают, когда не находят слов от чужой наглости.
— Куда мы идем?
— Как куда? Конечно, в летнее кафе в Камергерском, пить кофе и…
— Хватит! — прервала его Фрида.
Это было уже слишком!
— Ну, не будьте букой, — рассмеялся он.
Фрида на это лишь вздохнула.
— Как прошло ваше посвящение? Мне не терпится узнать.
— Я уже поняла, что вам не терпится, судя по тому, что вы отыскали меня в таком огромном городе.
— Мне нравится, как вы злитесь, честное слово! — Фриде снова довелось услышать его глухой смех.
— Посвящение прошло хорошо. Но, честно говоря, мне не совсем понравилось то, что я испытывала во время этого процесса, и то, что испытываю после.
— А что не так?
— Я связала себя клятвой, приняла некие обязательства, присягнула на верность тому, что мне самой-то понятно не до конца. А может, даже и неприятно. Мне словно по-другому дышится теперь. Как будто я не свободна больше, понимаете? Сама не знаю, как я могла согласиться на эту авантюру… Это все вы с вашими витиеватыми речами: «Хотите управлять своей божественной природой, Фрида? Хотите стать посвященной?».
Она никак не могла погасить раздражение оттого, что Давид так нагло вторгся в ее планы на сегодняшний день. Она не позволила себе высказаться на этот счет в полной мере, когда он только появился, и теперь не выплеснутые эмоции, словно закваска, вызывали в ней брожение.
— Ну, будет, будет… — сказал он тоном, которым успокаивают маленьких детей, оцарапавших коленку.
— К тому же вы и так были не свободны до вступления в Орден, — снова заговорил он, пройдя несколько шагов. — Вы уже давали клятву, присягали на верность и связывали себя обязательствами. Разве не так?
— О чем вы? — Фрида замерла на месте, не в силах пошевелиться. В груди зарождалось странное ощущение: догадка, предчувствие, страх, чувство ирреальности происходящего сплелись в упругий ком, а потом эта точка словно начала вращаться, распуская спиралевидные лучи, как галлюциногенный круг, заполняя все внутри.
Давид выудил из нагрудного кармана пиджака карту «Влюбленные».
— Я об этом, — он вручил ей «Влюбленных».
Она смотрела на него и молчала.
— Давайте присядем, так будет удобней, — предложил он.
До Камергерского переулка оставалось пройти всего несколько метров. Столики углового летнего кафе белели скатертями. Вдруг Фрида ощутила непомерную усталость и безразличие ко всему происходящему. Будто в бешено вращающиеся шестеренки ее мозга попала дробь — и механизм застопорился. Она молча и послушно последовала за Давидом. Будь что будет.
— Все не так, как вам кажется, Фрида, — вернулся Давид к тому, с чего начал.
Она смотрела на него без каких-либо эмоций, только усталость читалась на ее лице.
— Вам кажется, что гармония с миром начинается с земной любви, но это не так. Земная любовь невозможна без гармонии с миром. Лишь беспредметная любовь истинна.
Давид говорил медленно и тихо, делая паузы, чтобы пригубить кофе или просто задумчиво скользить взглядом по лицам прохожих, брусчатке, архитектурным изыскам зданий. Однако его шелестящая, вкрадчивая речь отдавалась во Фриде громовыми раскатами.
— Вам кажется, что любовь какого-то конкретного человека позволит вам стать целостной? Нет. Лишь через обретение внутренней целостности можно раскрыть в себе способность любить. Любить по-настоящему, не извращенно и не ущербно. Вы извините меня, Фрида, но та любовь, которую знаете вы, — это больная любовь, ущербная. Она не имеет ничего общего с любовью в ее изначальной сути.