Ласка обеспокоенно заёрзал на стуле.
— Дезину я люблю, — признал он. — С тех пор, как вытащил её из воды в гавани, и она улыбнулась мне. Как сестру, конечно, — поспешил добавить он. — Для другого мы слишком близки. А что касается Аскира, не думаю, что это так, уж слишком много здесь проблем!
— И кто бы знал об этом лучше, чем ты, — задумчиво произнёс Орикес.
— Я не подхожу на эту роль, — возмутился Ласка. — Спросите любого здесь, в Аскире! Я вор, а не судья! «Это и есть моя роль!» — почти с отчаянием сказал Ласка. — Когда я прохожу мимо дома Борона, со мной почти всегда случается несчастье, так что теперь вы знаете и мнение бога на этот счёт! У меня… у меня мозг почти завязывается в узел при одной мысли об этом! Есть же ещё два инквизитора, не стоит ли рассмотреть их кандидатуру?
— Перток принял решение в твою пользу. Он говорит, что у тебя есть всё, что нужно. Почти во всех отношениях. А присяга, в сочетании с должностью, позволяет определенные вольности, как я уже говорил. — Он слегка ухмыльнулся. — Он говорит, что ты добродушный, и, хотя мне было удивительно слышать это от него, я с ним согласен. Ты не обязаны этого делать, но он сам хочет поговорить с тобой. Ты должен оказать ему эту честь.
Ласка неохотно кивнул.
— Сегодня ночью я отправляюсь в путешествие, — сдержанно доложил он. — Не знаю, сколько времени оно займет и переживу ли я его. Но если вернусь, то разыщу его и выслушаю то, что он хочет мне сказать. Однако я не думаю, что он сможет меня переубедить.
— Этого будет достаточно, — кивнул Орикес. — Кроме того, поначалу речь пойдёт только о защите города. Он хочет обучить тебя, и попросил брата Джона сообщить ему время его смерти. И теперь считает, что времени достаточно.
Ласка присвистнул сквозь зубы. Он уже слышал, что в некоторых случаях можно узнать у священников, сколько тебе осталось жить, но одна эта мысль приводила его в ужас.
— Почему я? — теперь тихо спросил он. — Наряду всех прочих причин, почему именно я?
— Он говорит, — улыбнулся штабной-полковник, — что ты напоминаешь ему самого себя, когда он был ещё молодым и глупым.
Когда Дезина вернулась в Совиную башню после встречи с Хелис и маршалом Хергримом, вид у неё был усталый и изможденный. Она пришла одна, ни лейтенанта Меча Сантера, ни Совы Аселы с ней не было. Её волосы были искусно уложены, а одета она была не в совиную мантию, а в дорогое платье, которое со всей его тканью весило, наверное, больше, чем кольчуга, и было зашнуровано так туго, что он удивлялся, как она еще может дышать. Зато её грудь почти выпирала из лифа. Может быть, это было и модно, и выгодно подчёркивало её фигуру, но это была не та Дезина, которую он знал. Он не был уверен, нравится ли ему её облик. Нет, всё-таки уверен. Он ему не нравился.
К башне был пристроен небольшой домик, а перед ним стояла скамейка, на которой Ласка ждал. Но когда он встал, и она увидела его, ей удалось лишь устало улыбнуться.
— Что ты здесь делаешь? — спросила она, зевая и прикрывая рот рукой.
— Я хотел поговорить с тобой, — отозвался он, с тревогой глядя на свою приёмную сестру. Прошло не так много времени с тех пор, как он видел её в последний раз, но время взяло своё: она выглядела изможденной, у глаз залегли тени, которых он раньше там не видел.
— Это важно? — спросила она. — У меня был тяжелый день.
День, хотя ещё даже не было и полудня!
— Думаю, да, — ответил Ласка. — Я даже уверен. Это очень важно.
— Тогда заходи, — вяло сказала она. После её взмаха руки массивная дубовая дверь башни как будто исчезла, и он вошёл за ней следом.
— Мне нужно расшнуроваться и надеть что-то другое, — устало сообщила она. — Я сейчас вернуть. — В последние три раза, когда он бывал здесь, она взбегала по винтовой лестнице, как молодой жеребёнок, теперь же шла, как старуха.
«Да проклянут боги эту корону», — гневно подумал Ласка. Неужели никто не видит, что она не должна нести это бремя? Она была рождена для того, чтобы спокойно рыться в старых книгах и расшифровывать их секреты, а не для того, чтобы объединять империю, которая вряд ли хотела этого объединения, а затем вступать в войну, которая, как теперь знал Ласка, длилась уже несколько столетий! Боги, неужели нельзя было найти для этого кого-то другого? — выругался он.
Его взгляд упал на картину рядом с лестницей. Бальтазар, последний примус Сов, долгие годы её герой, затем предатель империи. «Это ему следовало бы носить корону», — гневно подумал Ласка. — Но он позволил себя схватить, чтобы всё окончательно испортить!