Тяжело дыша, Марла опустила руки.
— Ласка, — тихо промолвила она. — Есть ли такое место, где нет крыс?
— Вряд ли, — ответил вор, стараясь сохранить голос ровным. Он никогда не любил крыс… и Марла это знала. Много лет назад ему однажды ночью пришлось оставить Дезину одну. Он вернулся в их убежище как раз вовремя, чтобы в последний момент предотвратить нападение крыс на неё. В то время она была ещё такой маленькой, что не понимала всей серьезности ситуации, возможно, она думала, что крысы хотели поиграть с ней. Ласка знал лучше, он уже видел трупы, которые были полностью обглоданы крысами.
— Теперь я привлекла твоё полное внимание, Ласка?
— Да, — выдавил он, кивая и заставляя себя дышать спокойно. Он всё ещё чувствовал лапы, впившиеся когтями в его брюки.
— Тогда слушай меня внимательно, — настойчиво произнесла она. — Тени появляются из-за света, верно? Только там, где есть свет, есть и тень.
— Так говорят, — признал Ласка.
— Но там где темнота, света нет. И теней тоже, так?
Ласка кивнул.
— Да. Одно следует из другого. И что с того?
— Просто запомни это. И ещё кое-что: больше никогда не говори о нём так, — потребовала она. — Помни, что крысы есть повсюду!
— Не важно, — промолвил Ласка, подняв руку, чтобы остановить её. — Разве не можешь просто сказать, чего ты от меня хочешь?
— Я хочу, чтобы ты передал брату Джону послание от моего бога, — ответила Марла. — Я слышала, что твои отношения с Сольтаром в последнее время заметно улучшились. Так что начни с него. Потом передашь тоже послание брату Портусу и сестре Аиндэ.
— Это первосвященник Борона и главная служанка Астарты, верно? — изумленно спросил Ласка.
— Да, — кивнула Марла. Она убрала кинжал в вырез между грудей.
— Ты должен передать им следующее: пусть они вспомнят, что Безымянный принимает тех, кого отвергли их боги. Что именно Астарта, Борон и Сольтар решают, кто будет служить их безымянному брату! Что это он принимает души тех, кого они прокляли. Что хотя он и тёмный брат, но в предстоящей войне займёт их сторону. — Её тёмные глаза впились в глаза Ласки. — Скажи, чтобы они передали тем, кого любят, что если грозит опасность погрузиться во тьму мёртвого бога, в тени есть путь, который приведёт их обратно к свету.
— Хочешь сказать, он желает им помочь?
— Боги! — выругалась Марла, в гневе топнув ногой. — Насколько ещё яснее я должна тебе объяснить? Безымянный вместе со своей сестрой и братьями выступает против тьмы мёртвого бога… да, Ласка, он предлагает им союз!
— И для этого ты обратилась ко мне? — удивлённо спросил Ласка. — Почему бы тебе не выбрать другого посланника?
— Потому что к тебе прислушаются, — раздражённо объяснила она. — Думаешь, если бы могла, я не выбрала бы другого посланника? Я не хочу тебя видеть точно так же, как ты меня, воспоминания слишком болезненны!
— Болезненны? — возмутился Ласка. — Я никогда ничего тебе не делал!
Она посмотрела на него и вздохнула.
— Я даже думаю, что ты действительно в это веришь, — с горечью сказала она, затем покачала головой. — Но это не имеет значения. Просто передай послание.
— Но зачем первосвященнику меня слушать? — спросил он.
— Потому что ты принадлежишь Маме Маэрбеллине, — ответила Марла, пока вокруг неё собирались тени. — Вот почему. Дуновение, порыв ветра, и тени рассеялись, а от Марлы пропал и след.
— Счастливчик, — произнёс Ласка, хватаясь за шею, чтобы потом угрюмо посмотреть на окровавленные кончики пальцев. — Вот один раз хорошее настроение, и тут такое! — Он посмотрел вдоль переулка в направлении гавани, ещё двести шагов, и он будет дома. Вздохнув, он повернулся и направился обратно в храмовый квартал. Может быть, брат Джон сможет объяснить ему, что здесь только что произошло.
Глава 13. Буря
Когда Лиандра прошла через портал в Громовую крепость, она надеялась вернуться к роте Бликса ещё той же ночью, но не успела она войти, как гром потряс старую крепость, а молния осветила столовую. В настоящее время старые стены наполнились жизнью, добрая сотня легионеров уже проснулась и завтракала, в воздухе витал запах свежего кофе и жареного бекона, на стенах горели масляные лампы, заливая тёплым светом зал. Только правая стена столовой выходила на улицу, и в ней было восемь окон, которые закрывались тяжелыми ставнями. Большинство из этих окон хорошо пережили лёд и века, в четырех из них, после сотен лет, даже остались стёкла.