– Оув, систер, ты сногсшибательна! – поднимает мне настроение мой зеленоглазый брат.
– Ты тоже ничего, Иракли, – не остаюсь перед ним в долгу.
Держись с достоинством, Этери.
—
Графиня София Кипиани
Глава 8
Давид
‒ Каки-и-и-е-е люди! Самый желанный холостяк года почтил нас своим присутствием! Давид, ой, пардон, Ваше Княжеское высочество, Вы долго спускались к нам со своего звёздного Олимпа? Гляньте, банда, кто пришел, ‒ Торнике встречает меня в дверях своего загородного дома вечером. Как и условились. Решили обойтись без дворцов и правил.
‒ Нике, увидел тебя и процесс ускорился, ‒ пожимаю руку, приобняв по-братски. ‒ Эти новостные акулы всё раздули. Как ты, дружище?
‒ Лучше всех! Слушай, ты начал говорить как типичный чиновник, ‒ он подмигивает мне.
Граф Торнике Русполи ‒ мой близкий друг, с которым связаны самые безбашенные воспоминания моей подростковой жизни. Добрый, веселый, и как говорят многие девушки, которые нам попадались на пути: красивый и высокий. Первое, что видят люди во внешности при контакте с ним ‒ разный цвет его глаз. Карий и голубой. Гетерохромия, если не ошибаюсь. Дамы на это часто ведутся. Все детство мы жестко дрались и лишь повзрослев, а вернее, после одной серьезной драки, в которой мне пришлось бороться с ним против других, спасая его жизнь, нам обоим пришло в голову дружить по-настоящему. И пошло-поехало. Благодарен тому случаю. Нике ‒ душа нашей компании, ему незнакомы грусть и депрессия. Человек, который меньше всего косячил в жизни.
‒ Должность обязывает. Я ж теперь не просто наследный князь, еще и советник великого князя.
‒ Говори проще: понтагон.
‒ Шуткануть решил?
‒ Да как всегда. Что, врежешь мне?
‒ Смотри, ты сам напросился.
Я в шутку начинаю его душить, но продолжить мне не удается, потому что в холле появляется Леван. Температура в комнате словно понизилась. Я напрягаюсь.
‒ Приветствую, брат, ‒ он первым нарушает минутное молчание, пожимает мне руку и хлопает по плечу. ‒ Рад встрече. Давно не виделись. Поздравляю с назначением.
Мой друг Леван Дадиани, сколько помню, никогда не отличался особой эмоциональностью, но сейчас стал намного холоднее. Алекс предупреждал. Теперь я вижу сам.
‒ Здравствуй, Леван. Спасибо. А я тебя поздравляю с посвящением. Ты сам как?
Я оглядываю его. Весь в черном. Наследник мафии. Самого сурового закрытого клана Грузии. Заглотила ли в свою пасть тьма всего моего брата или в нем остались какие-то проблески света? Видит Бог, я всегда чувствовал, что родня матери когда-нибудь даст ему о себе знать, несмотря на безупречное княжеское происхождение со стороны его отца.
Он мрачно улыбается, понимая ход моих мыслей:
‒ Если ты ищешь внешние изменения ‒ они на правом плече. Мне пришлось сделать татуировку.
Аристократам запрещено делать себе татуировки, но Левану пришлось.
Он быстро расстегивает черную рубашку, снимает ее с мускулистого торса, на котором я насчитываю дюжину свежих шрамов и показывает мне темное изображение на правой руке. Это языки пламени вокруг черного разъярённого льва, и надпись на латыни под ним, их девиз в переводе: «Темнее ночи, сильнее смерти. Клан черных львов.».
Неизбежность.
Я читаю это в глазах несокрушимого льва. И в ледяных глазах друга тоже.
Он надевает обратно рубашку, продолжая смотреть на нас с Нике.
‒ Скольких ты убил лично? ‒ задаю вопрос, вертевшийся в голове последние месяцы.
‒ Тридцать семь.
Внутри меня что-то ломается.
‒ Бл*ть, Леван, одно твое слово, сам знаешь, я могу одним приказом прикрыть эту преступную лавку! Ты сможешь жить нормальной жизнью. Без всего этого д*рьма! Ты ‒ князь Дадиани в конце концов! Наследник титула своего отца!
‒ Давид, я знаю, прошу тебя как брата: не лезь. Мне дали выбор. Я его сделал. Я клятву дал! Отец с матерью приняли неизбежное, как и все остальные. Пойми меня. Прими и ты, ‒ он безнадежно проводит рукой по черным волосам, не давая мне выбора.
‒ Я не хочу, чтобы ты погиб из-за них!
‒ Не погибну.
Нике стоит в стороне, не вмешиваясь.
‒ Пусть так, но ты не знаешь этого наверняка. У твоего деда три наследника по дочерней линии, его сыновья и внуки мертвы. Ты ‒ следующий после него. А твои братья? Ты о них подумал?
‒ Я обо всем подумал. Даю слово аристократа. Я останусь в живых. Умру старым, счастливым, на кровати рядом с женой, детьми и внуками. Клянусь.
‒ Да поможет тебе Бог в этом! Я не стану препятствовать твоей деятельности, ‒ меня передергивает от того, как звучат мои слова. ‒ но, если твой клан тронет мое и невинных людей, предупреждаю: последствия необратимы. Только тебя оставлю в живых в память о нашей дружбе. Продавайте н*ркоту и другой товар не на территории моего государства. Мне плевать на деньги! В казне их достаточно. Не смейте травить мой народ. Я не позволю.