Эх, Софи, ты такой ребенок. Все чувства написаны на миловидном лице. Могла ведь влюбиться в кого угодно, а угораздило в моего ветреного брата. Конечно, мысли свои не озвучиваю, боясь ненароком ранить ее.
‒ Красотка, нам с тобой было это крайне необходимо. Не переживай, с мамой разберусь, в случае чего. И, да, я тоже очень рада, но не смотри так явно на него. – раздражаюсь на обоих.
‒ Так заметно? – моя кареглазая собеседница, застигнутая врасплох, притихает, приглаживая свои непослушные каштановые волосы, но глаза все еще горят.
Кукленок, ты неисправима.
‒ Мне кажется, скоро заметят все сидящие на нашей стороне. Повернись. И вообще, давай настраиваться на то, что мы не будем болтать. Успеем после спектакля. – наконец-то занимаю место между близкими. В ответ подруга передразнивает меня, мол, «смотрите, какая Мисс Серьезность».
Эристави-третий одаривает наш скромный дуэт наглым взглядом зеленых глаз, и, поправив наушник в ухе, утыкается в телефон. Боже, неужели снова «филлерные» модели? Прислушиваясь к интуиции, оборачиваюсь.
Бинго!
Позади нас сидят две эффектные блондинки, успевающие со скоростью света отвечать на сообщения Казановы и обмениваться с ним горячими взглядами. Запах дешёвого флирта навязчиво касается моего лица.
Кошмар, что делать с надоевшим «цветником»?
Мне даже лень возмущаться. Естественно, наши молитвы на пару с Софи были благополучно проигнорированы Вселенной.
Человеку двадцать пять и как не надоело? Ты у меня получишь дома, братец.
С воистину королевским достоинством, преисполненная твердыми мыслями о скорой расправе над семейным Дон Жуаном, с превеликим удовольствием, я абстрагируюсь от ираклиевской атмосферы и правда с интересом слежу за развернувшимся перед моими глазами действием на сцене. Балерина раз десять умирает, выражаясь фигурально, барон мечется между любовницами и женой, а Софи прожигает взглядом моего равнодушного соседа. Её лицо – калейдоскоп, ежесекундно сменяющих друг друга отрицательных и положительных эмоций, все же любовь побеждает. Незаметно усмехаюсь.
Не найти в целом мире девушки, настолько верной своим чувствам, как моя безответно влюбленная подруга. Противопоставить ей можно разве что, не оставляющего попытки спихнуть с себя удушающие оковы ее трепетного чувства, сидящего по левую руку от меня, Иракли. Мои каждодневные лекции проходят мимо обоих. И, к сожалению, я единственный человек в нашей скромной компании, который, действительно, наслаждается премьерой.
Ерзаю на кресле время от времени – шестое чувство не дает мне покоя, угрожающе сигналя: за тобой наблюдают. Как-то не по себе. Оборачиваюсь в надежде отыскать источник, недавно возникшего дискомфорта. Отказываюсь верить в наличие параноидальных наклонностей, но между тем затылок в ответ на мои внутренние отрицания, все продолжает пульсировать. Взгляд возвращается к балерине, бедная, снова грозится покончить жизнь самоубийством.
Спустя несколько актов и, совершенно не подобающих истинному мужчине возмущений и пустых обещаний, ставшего мне ненавистным барона, я переключаю внимание на Софи. Удивительно тихая, с детским простодушием следит за бурным театральным представлением, что меня очень радует, но все еще неспокойно на душе. Иракли след простыл, и места блондинок пустуют, лишь позади немолодая супружеская пара бесшумно переговаривается между собой, на остальных внимания не обращаю.
Успокаиваю себя тем, что ничего плохого случиться не может, по крайней мере, в таком относительно безопасном месте, как театр, и, тем более среди многочисленных телохранителей. Все же, аккуратно проскальзываю через приятную полутьму зала, не забыв предупредить, что отлучусь ненадолго, и направляюсь прямиком к выходу. Да, во время представления я могу спокойно это сделать. Наверху – другие правила. Будь это официальный поход с моей стороны – этикет был бы полностью соблюдён.
Яркий свет бьет больно по глазам, и, я, отвыкшая за время от него, прикладываю затекшую ладонь к лицу в слабой попытке отгородиться от раздражителя зрительного анализатора. В белоснежном фойе ‒ ни души. Что ж, тем лучше для меня. Вперед в дамскую, Этери.
На обратном пути ловлю в зеркале уборной свое отражение: настоящий клон мамы в молодости. Те же длинные, белокурые локоны, все те же миндалевидные кристально-голубые глаза, слегка приглушенные серой дымкой.
«Холодная скандинавская красота» - кратко описывает меня Николоз. Склонна ему верить. Грузинку во мне невозможно угадать. Поправив шелковое синее платье с длинными рукавами, я со светлым клатчем, нервно зажатым в руке, шагаю обратно к Софи, надеясь застать брата, и вдвойне надеясь, не обнаружить надоевшие физиономии двух осточертевших манекенов, которые мелькают очень часто за последний месяц передо мной. Разноцветные блики от впечатляющей по размерам хрустальной люстры – главного украшения фойе, весело играют на моем незамысловатом наряде, пока в раздумьях я не застываю на ступенях возле античной колонны, в нескольких шагах от заветной двери.