Девушку, сидящую в двух метрах от меня, полностью характеризовало это слово. Я даже ощутил себя грязным животным, нагло следящим за нежной русалкой, но лишь на мгновение…
В её густых волосах цвета расплавленного с серебром золота с восхищением задерживался свет и недовольно уходил обратно на сцену. Было в изгибе её трепетно подрагивающих ресниц какое-то невесомое, поэтическое очарование.
Печально романтичная девушка с гордой осанкой и изысканными манерами. Я был уверен на все сто, что она аристократка. Когда являешься частью особого класса людей, такие вещи понятны, как дважды два. Любопытно.
Кто ты такая, Златовласка?
‒ Давид, зачем мы сюда пришли? ‒ нетерпеливо сжимает мою ладонь, забытая мной Камилла. ‒ Ты только вчера прилетел, милый, я так сильно по тебе скучала. Мы могли заняться другими, более интересными вещами. Ну?
‒ Не задавай лишних вопросов. Хочешь уйти? Вставай и уходи. Я тебя не заставлял, но, помни, дорогая, одну вещь: больше можешь не появляться в моей жизни, ‒ женская ладонь покорно покидает мою руку и возвращается на колено темноволосой хозяйки. Давно пора. Как быстро приходит в себя, зависимая от тебя женщина, зная, что ее легко можно заменить сотней других.
Барон сжимает рукой тонкую белую шею любовницы-балерины. Какая драма. Токсичная парочка. Актерская игра на высшем уровне. И, мы, зрители, ничем от них не отличаемся, играем фальшивые роли под масками лицемерия в собственных пьесах.
Мои мысли непроизвольно возвращают меня в беззаботное прошлое.
Театр всегда давал мне успокоение. Тонкая нить, которая связывала меня с несправедливо рано ушедшей из жизни матерью. В детстве она прививала мне хороший вкус, водила на выставки, в музеи, балет; читала классику, учила; всецело отдавалась материнскому чувству, не давая возможности, даже мизерной, ощутить себя нелюбимым сыном. Как жаль, что свыше дано нам было с ней мало времени. И самое обидное, что я не помнил и не знал своего отца...
Отгоняю навязчивые воспоминания и сосредотачиваюсь на цели, которая привела меня на Родину спустя десятилетие.
Эристави.
Днём ранее…
‒ Добро пожаловать домой, мой сын! ‒ глазами, полными неподдельной гордости, и, затерявшейся в темной глубине их скупой мужской слезы, встречает названный отец в родовом замке князей Орбелиани. ‒ В последнюю нашу встречу ты был заметно ниже, ‒ крепко, по-мужски, сжимая меня в приветственных объятьях, отмечает дядя, брат покойного отца. - Смотри-ка, генацвале, как возмужал, джигит, наша порода! ‒ заключает, кивая Бесариону, верному дворецкому. Тот склоняется передо мной в немом поклоне.
Как же я отвык от подобного рода формальностей. Киваю доброму человеку в знак уважения. В отцы мне годится. Всякого ему довелось увидеть за свою жизнь.
– Отец, сколько мне было тогда, вспомни. Время не стоит на месте да и я незамороженный, как видишь. Я рад тебе, отец! – не выпускаю старика из плотного кольца рук, вдыхая запах, надолго отпечатавшийся с детства в памяти. Запах моей Родины, моей семьи, смешанный с чистотой дождя, утихшего с прилетом в Южное Грузинское княжество. Моё по праву рождения.
От старого замка осталось одно название. Заново выстроенный на развалинах по личному проекту дяди, согласно главным правилам стиля ампир, он потерял очарование былой старины, – дух прошлых поколений моих великих прадедов. Новая жизнь, новый дом. Всё та же земля и моё возвращение к родным истокам. Грустить или радоваться – время покажет. Первого, во всяком случае, я намерен всеми способами избежать.
Хотя стоит отметить, что получилось красиво, о чем сообщаю отцу, поднимаясь по мраморным ступеням своего официального пристанища.
– Нравится? Так и думал, правда, тот был суровее по виду своему и душа была в нём великого рода, но что поделать, всё к лучшему. Я сам порою люблю поностальгировать около камина в пасмурные вечера по былым временам.
‒ Знаешь, у меня было достаточно времени, чтобы многое осмыслить. Прошлое нельзя забывать, но и вечно жить им невозможно, ‒ серьезный тон сменяю на привычный родной. ‒ Так что, старик, где мои хинкали?
‒ Сорванец, надолго тебя не хватило, ‒ хлопает меня по плечу. ‒ Какой из меня старик? Шестидесяти ещё нет. Я-то думал, такой серьёзный и важный прилетел из Америки. Да, кровь ‒ не вода. Рад, что ты сохранил то, что мы в тебя вкладывали, сын. Среда, в которой тебе волею обстоятельств приходится пребывать, оказывает сильное влияние, но культуру свою, традиции народа нельзя забывать. Иначе завоевания предков и все, что из этого вытекает, теряют смысл, и ты бездарно растворяешься в суетном мире.
‒ Устами мудреца глаголет истина, ‒ добавить мне больше нечего.