‒ Лучше и не скажешь.
Холл просторный и благодаря светлым цветам в интерьере, визуально выглядит ещё больше. В лучших традициях арт-деко. Мне нравится энергетика резиденции. Я быстро привыкну. Уверен.
Дядя сопровождает меня в яркую гостиную, по пути щедро раздавая указания придворным и ведя краткую экскурсию по первому этажу строения.
Да, накрыли стол так, будто устроили торжественный прием для монархов всех государств мира.
‒ Я там не голодал, ‒ отвечаю, предвосхищая следующие вопросы.
‒ Садись давай, будто тебя не знаю. Расстроить Роберто решил? ‒ спрашивает меня отец.
‒ Он и национальную кухню изучил?
‒ А то, смотри, не недооценивай его. Десять лет живёт, еще б не выучил. Фору даст всем грузинским домохозяйкам. Несите вино! ‒ даёт указание обслуживающему персоналу.
‒ Отец, ты наших женщин не трогай. Ни один итальянский шеф-повар с ними не сравнится, ‒ встаю на сторону хранительниц семейного очага.
Ответом князя мне служит смех. Я выиграл. Шах и мат.
‒ Твоя взяла, сорванец, ‒ с большим аппетитом он откусывает от хачапури, черные усы важно восседают над верхней губой, лишь изредка сдвигаясь. Мне почему-то становится смешно от увиденной картины. В детстве они казались мне главной составляющей образа настоящего мужчины ‒ его достоинством. Сам мечтал о таких. С возрастом мнение изменил, ограничившись щетиной.
‒ Не, мне не наливать. Не пью, ‒ отмахиваюсь, от устремляющейся в мою сторону черной бутылки красного.
По лицу дядя читает ответ. Слово данное покойной матери нерушимо. Ни глотка.
– И правильно.
После ужина, сдобренного ностальгией, набираю Камилле.
– Давид? – растерянный женский голос, пропитанный болезненной нежностью, обращается ко мне после секундной паузы. Словно ждала меня. Эта мысль никак не отзывается в моём сердце. – Давид, это... пра-а-авда ты? Ты? Это ты? – сколько же в её тоне неверия и надежды, сбивающей к чертям на миллисекунду мою хладнокровность.
– Да, Камилла, ты не ошиблась. Я так понимаю, ты в Тбилиси. Завтра жди меня там. Будь готова к половине седьмого. Поедешь со мной в театр, – сдержанность вновь возвращается к своему хозяину. Возможно, в другой жизни твои чувства ко мне не остались бы без ответа, но на завтрашний вечер и на все последующие: ты всего лишь аксессуар. Ничего личного.
Завершаю вызов, не дослушав её. На противоположном конце провода она никогда не отключится, прислушиваясь всякий раз к моему дыханию.
Малышка, не питай иллюзий. Ты всего лишь приложение ко мне.
‒ Ты был с ней груб, ‒ разрезает тишину дождливого вечера князь Орбелиани. ‒ Она не заслуживает подобного отношения, её прошлое осталось в прошлом. Если ты хоть каплю её уважаешь ‒ не напоминай своим поведением о том, что было.
Женщины ‒ ранимые создания. Их жизнь ‒ сплошные эмоции. И они часто не могут с ними совладать. Оставь её.
‒ Если бы.
‒ Что ж, твой выбор. Когда-нибудь это закончится… ‒ с явным раздражением старик всматривается в ночную синь, затем успокаивается. ‒ Луна сегодня особенно прекрасна, не находишь?
Вечер в театре…
Возвращаясь к суровой реальности, перескочив сквозь стену ядовитых воспоминаний, вглядываюсь в глубь передних рядов, но не нахожу ту, что моё бессознательное «Я» выделило сегодня особенной…
Странно, подруга сидит, а её будто и не было, но опустевшее кресло служит доказательством того, что она мне не привиделась. Не настолько я устал, чтобы терять нить настоящего.
Я зол.
Упорно зол лишь на одну мысль, что сталкерю девушку необычную для меня, но одну из многих, что встречаются каждый день в жизни. Проблем физиологических нет, я живу полной жизнью, имея всё, а думаю о какой-то светловолосой гордячке. И мне совершенно плевать на Камиллу, томно дышащую мне в затылок.
Завязывай.
Наводящее скуку невольное изучение профилей окружающих, заставляет меня подняться и выйти из зала. И следует ли думать о том, что брюнетка в красном, осталась одна? Чёрт бы тебя побрал, эльфийка, зря ты оказалась в моём вкусе.
Я резко застываю возле двери при виде приближающегося из дальнего коридора светлого пятна, обрисовывающегося с каждым шагом в мою сторону в желанный силуэт. Шелк струится как волны моря по длинным стройным ногам незнакомки, свет ламп заставляет сиять волосы ещё ярче. Фарфоровая. Только сейчас я увидел ее всю ‒ с ног до головы.
Господь Всемогущий, она самая красивая девушка, которую я видел за все двадцать восемь лет.