Шлюхи-шлюхи здесь и там, ходят шлюхи по домам, мурлыкал он себе под нос, стараясь не сбиваться со своего теперешнего неторопливо-прогулочного шага. Он внимательно рассматривал дом, но не таращился на него во все глаза, а лишь искоса поглядывал в его сторону. Шлюхи там, и шлюхи здесь. Всюду шлюхи-шлюхи.
Да уж, действительно. Всюду шлюхи-шлюхи.
Он почувствовал, как внутри закипает знакомая ярость, как она отдается пульсацией крови в висках. Перед мысленным взором возник один образ, который всегда приходил вместе с яростью и который символизировал для него все то, что он не смог бы выразить словами: кредитная карточка. Зеленая кредитка, которую украла она – его милая женушка. И ведь посмела же, не побоялась. Образ этой зеленой кредитки в последнее время преследовал Нормана постоянно. Он стал зримым символом и воплощением всех его затаенных страхов и навязчивых психозов – враждебных сил, которые его донимали всю жизнь; лиц (например, лица матери, такого белого, рыхлого и почему-то коварного), которые иногда возникали в его сознании, когда он ночью лежал в кровати, пытаясь заснуть; голосов, которые звучали в его кошмарах. Отцовского голоса, например. «Иди сюда, Норми. Нам надо поговорить. Очень серьезно поговорить». Иногда это значило, что тебя изобьют до полусмерти. Иногда – если тебе вдруг везло и отец был пьян – это значило, что тебя будут хватать за причинное место.
Но конкретно сейчас это значения не имело. Сейчас имело значение только одно: дом на той стороне улицы. Ему вряд ли еще раз представится случай подобраться так близко к этому развеселому заведению, и если он собирается тратить драгоценные секунды на размышления о прошлом, значит, он сам дурак.
Сейчас он проходил как раз напротив дома. Вполне миленькая лужайка, узкая, но зато длинная в глубину. По обеим сторонам длинного переднего крыльца тянулись очень даже симпатичные клумбы с цветами и металлическими стойками, увитыми плющом. У вершины каждой стойки крепились черные пластиковые цилиндры, и плющ вокруг них был аккуратно обстрижен. Норман сразу сообразил почему: чтобы не закрывать обзор. Это были видеокамеры, которые передавали внутрь все, что происходит на улице перед домом. И если сейчас кто-то из обитателей дома смотрит на мониторы на вахте, то он видит черно-белое изображение мужчины в кепке-бейсболке и темных очках, который неторопливо идет по улице, слегка ссутулившись и подгибая колени, чтобы казаться значительно ниже своего роста – шесть футов три дюйма – не слишком внимательному наблюдателю.
Еще одна камера располагалась как раз над передней дверью. Норман не сомневался, что в этой двери нет замка, который открывается простым ключом. С ключей можно снять дубликат, а замок можно открыть и отмычкой. Скорее всего там стоит или магнитный замок, который можно открыть только специально намагниченной карточкой, или домофон с кодом. Или и то и другое вместе. И разумеется, видеокамеры установлены и на заднем дворе тоже.
Проходя мимо дома, Норман все же рискнул заглянуть в боковой дворик. Там был разбит огород. Две шлюхи в шортах и майках втыкали в землю какие-то длинные палки – наверное, подпорки для помидоров. Одна была явно какая-то латиноска: смуглая кожа и длинные черные волосы, собранные сзади в хвост. Ничего так, фигуристая бабенка, лет двадцати пяти. Вторая была значительно моложе, еще совсем девчонка. Эта припанкованная лахудра с волосами, покрашенными в два разных цвета, и перебинтованным левым ухом. На ней была широченная майка без рукавов, и Норман увидел, что на ее левом предплечье красуется татуировка. С такого расстояния он не мог разобрать, какая именно татуировка, но он достаточно долго прослужил в полиции, чтобы с уверенностью предположить, что это либо название какой-нибудь бесноватой рок-группы, либо убогое изображение веточки конопли.
Норман вдруг очень явственно представил себе, как он бросается через улицу, не обращая внимания на видеокамеры, хватает эту мелкую потаскушку с разноцветными волосами, обеими руками сжимает ей горло и давит, давит, пока ее тонкие косточки не затрещат. «Роза Дэниэльс, – скажет он той, другой. Раскрасавице-латиноске с длинными черными волосами и потрясной фигурой. – Мне нужна Роза Дэниэльс. Приведи ее прямо сейчас, иначе я шею сверну этой задрюченной прошмандовке».
Это было бы великолепно. Вот только Норман был почти на сто процентов уверен, что Розы здесь нет. Вчера в библиотеке Норман узнал, что с тех пор, как Лео и Джессика Стивенсоны открыли этот «дочерне-сестринский» приют в семьдесят четвертом году, его услугами воспользовалось около трех тысяч женщин, и средний срок их пребывания под крышей этого развеселого заведения не превышал четырех недель. Долго их там не держали – быстренько выпускали в «большую жизнь». Мол, плодитесь, и размножайтесь, и несите заразу в массы. Может быть, по окончании обучения им вместо дипломов вручали искусственный член.