Нет, Розы наверняка здесь нет. Сейчас его Роза, должно быть, корячится на какой-нибудь жалкой работенке, которую ей подобрали ее подружки-лесбиянки, и живет в какой-нибудь задрипанной конуре, которую ей подыскали они же. Но эти суки из здания напротив должны знать, где она живет. Ее адрес наверняка записан где-нибудь у Стивенсон. И очень даже может быть, что эти девочки-садовницы уже побывали в ее клоповнике – забежали на чашечку чая с домашним печеньем. А те, кто еще не бывал у нее в гостях, все равно в курсе. Потому что им все рассказали те, кто уже удостоился этой чести. Бабы, они все такие. Их легче убить, чем заставить заткнуться.
Младшая из «садовниц» – мелкая потаскушка с раскрашенными волосами – вдруг подняла голову, посмотрела на Нормана… и помахала ему рукой. Норман не то чтобы испугался, но ему стало не по себе. На мгновение ему показалось, что она смеется над ним, что они все смеются над ним, что они выстроились у окон этой бабской крепости и смеются над ним, инспектором Норманом Дэниэльсом, который сумел разобраться с целой бандой наркобаронов, но не сумел углядеть за своей собственной женушкой, которая мало того что сбежала, так еще и стибрила его кредитку.
Его руки сами сжались в кулаки.
Держи себя в руках! – прозвучал у него в голове напряженный голос, нормано-дэниэльсовский вариант мистера Сама Рассудительность. Она, наверное, каждому машет. Даже бродячим собакам машет. Придурочная, одно слово…
Ну да. Все правильно. Такие притыренные девицы всегда всем улыбаются и делают ручкой. Норман разжал кулаки и помахал в ответ. Он даже выдавил из себя какое-то подобие улыбки, от которой опять разболелись челюсти: мышцы, и сухожилия, и даже кости. Потом мелкая потаскушка снова вернулась к своим помидорным колышкам. Норман перестал лыбиться и пошел дальше, ускорив шаг. Сердце отчаянно колотилось в груди.
Он попытался сосредоточиться на решении ближайшей проблемы – как ему затащить одну из этих сучек в какое-нибудь уединенное место, подальше от людей (лучше всего, чтобы это была главная сучка-босс; таким образом он обезопасит себя от риска нарваться на кого-то, кто не знает того, что ему надо выяснить) и очень серьезно с ней поговорить, – но ему никак не удавалось собраться с мыслями. Во всяком случае, конкретно сейчас.
Он поднес руки к щекам и принялся массировать соединения челюстей. Ему и раньше бывало больно после таких «похождений», но в этот раз боль была просто кошмарной. Что же он все-таки сделал с Тампером?! В газете подробностей не было, но судя по тому, как у Нормана болели челюсти – и зубы тоже; зубы просто ломило, – он там натворил много чего интересного.
Если меня как-то вычислят, то я крупно попал, сказал он себе. У них будут снимки отметин от моих зубов. У них будут образцы моей слюны и… ну… всяких других секреций, которые могут остаться на теле убитого. На современные тесты, которыми пользуются в полиции, можно проверить все – все что угодно, – а я даже не знаю, что у них есть на меня в их файлах.
Да, все это верно. Но его вряд ли сумеют вычислить. В «Уайтстоуне» он зарегистрировался как Элвин Додд из Нью-Хэвена, и если потребуется, он может предъявить удостоверение личности – водительские права на имя этого самого Элвина Додда; права с фотографией. А если здешние полицейские позвонят в управление в его родном городе, то им скажут, что в данный момент Норман Дэниэльс пребывает в законном отпуске за тысячу миль от Среднего Запада – наслаждается заслуженным отдыхом в каком-то там кемпинге в Зайонском национальном парке на юго-западе штата Юта. Может быть, даже им скажут, чтобы они не страдали фигней и что Норман Дэниэльс чуть ли не национальный герой и любимец публики. Разумеется, им не расскажут про случай с Венди Ярроу… правильно?
Правильно. Но все равно рано или поздно…
Но есть одно небольшое но. Дело в том, что его уже не волновало, что будет «поздно». Сейчас его волновало одно только «рано». Сейчас ему было нужно одно: найти Розу и очень серьезно с ней поговорить. И сделать ей подарок. Очень хороший подарок. Свою кредитку, ни много ни мало. И уж он позаботится о том, чтобы карточка осталась при ней. Чтобы больше никто не достал эту карточку из помойки или из кошелька какого-нибудь паршивого педика. Чтобы его разлюбезная женушка никогда больше не потеряла кредитку и снова не выкинула ее в мусор. Он поместит свой подарок в надежное место. И если он сейчас не представляет себе, что будет после того, как он ей вставит – вручит – свой прощальный подарок, что ж… может, оно и к лучшему.