Стоило Норману только подумать о карточке, и он уже больше не мог выбросить ее из головы. В последнее время такое случалось почти всегда: и во сне, и наяву. Мысль о кредитке сразу же заслоняла все остальные мысли. Как будто этот злосчастный кусочек пластика превратился в зеленую реку (но не Миссисипи, а Мерчантс), а все его мысли были только притоками этой безумной реки. Сейчас все его мысли неслись по течению и постепенно теряли четкую форму, смешиваясь с зеленым потоком его одержимости. А потом на поверхность реки вновь всплыл вопрос. Очень важный вопрос, на который не было ответа. Как она посмела?! Как она только посмела взять карточку?! То, что она убежала из дома и бросила мужа, еще как-то можно было понять. Понять, но ни в коем случае не примириться. Потому что она все равно умрет – за одно только то, что она обманула его и оставила в дураках. За одно только то, что она так умело скрывала предательство в своем паршивом женском сердце. Но то, что она посмела забрать его карточку – вещь, которая принадлежит ему, – как этот мальчик из сказки, который забрался на небо по бобовому стеблю и украл золотую курицу у спящего великана…
Совершенно не осознавая, что он это делает, Норман засунул в рот указательный палец левой руки и прикусил его со всей силы. Было больно – причем очень больно, – но на этот раз он не почувствовал боли, настолько он был погружен в свои мысли. У него давно уже образовались толстые мозоли на указательных пальцах обеих рук, потому что привычка грызть пальцы в моменты, когда ему было по-настоящему плохо, появилась у него еще в раннем детстве. Поначалу мозоль держалась, но Норман продолжал думать о карточке, он представлял себе этот зеленый прямоугольник, который все наливался и наливался цветом, пока не стал почти черным, под цвет еловой хвои в сумерках (цвет, совсем не похожий на настоящий цвет карточки, цвет спелого лайма), и мозоль все-таки поддалась. Кровь потекла по руке и по губам. Норман впился зубами в палец, наслаждаясь болью. Он буквально вгрызся в плоть, смакуя вкус собственной крови. Она была солоноватой и очень густой, почти как кровь Тампера, которая хлынула ему в рот, когда он перекусил связку у основания его…
– Мама, мама, а почему этот дядя кушает свою руку?
– Не обращай внимания. Пойдем скорее.
Это привело его в чувство. Он ошалело оглянулся через плечо, как человек, который только что пробудился от непродолжительного, но очень глубокого сна, и увидел молодую женщину с мальчиком лет, наверное, трех-четырех, которые явно спешили убраться подальше и как можно скорее – женщина крепко держала ребенка за руку и волокла его за собой, так что тот едва-едва поспевал за ней. Один раз женщина оглянулась, и Норман увидел, что она была просто в ужасе.
Да что он такого делал, скажите на милость?!
Он посмотрел на свой палец и увидел глубокие кровоточащие раны на обеих его сторонах. Вот ведь какая хрень. Когда-нибудь он точно откусит себе палец. Откусит и нафиг проглотит. Впрочем, не в первый раз. Ему уже доводилось откусывать всякое разное. И глотать, кстати, тоже.
Но лучше ему так не делать. А то это будет совсем уже мрачно. Норман достал из заднего кармана носовой платок и перевязал окровавленный палец. Потом поднял голову, огляделся и с удивлением заметил, что уже вечерело; в некоторых окнах зажегся свет. Куда он забрел? Где он вообще?!
Норман дошел до ближайшего перекрестка, где на угловом доме висела табличка с названием улицы. «Дирборн-авеню». Справа располагался маленький магазинчик – семейная булочная со стойкой для велосипедов у входа и вывеской в окне: ГОРЯЧИЕ СВЕЖИЕ БУЛОЧКИ. В животе заурчало. Норман вдруг понял, что по-настоящему проголодался. В первый раз с того раза, когда он вышел из автобуса «Континентал экспресс» и съел миску холодных рисовых хлопьев, которые он ненавидел и взял исключительно потому, что их взяла бы Роза.
Ему вдруг ужасно захотелось съесть пару-тройку булочек. Но не просто булочек, а по-настоящему свежих горячих булочек типа тех, которые пекла его мать. Она была жирной и неопрятной бабищей, которая постоянно на всех орала, но готовить она умела – что да, то да. В этом можете не сомневаться. Готовила она замечательно. И сама жрала за троих.