– Он бы мне шею свернул, как цыпленку, – сказала она, глядя в сторону.
Но тогда она твердо пообещала себе, что все равно уйдет. Пусть он только еще раз изобьет ее или сделает ей больно, и она точно уйдет. Но после той ночи он надолго оставил ее в покое. И даже пальцем к ней не прикасался. Месяцев пять, наверное. А когда он опять взялся за старое, поначалу это было не так уж и страшно. И Рози уговаривала себя, что раз уж она выдержала экзекуцию с карандашом, то она вполне в состоянии вынести парочку-другую щипков и ударов. И она продолжала так думать вплоть до восемьдесят пятого года, когда все так резко изменилось к худшему. Рози сказала Биллу, что в тот год Норман был просто страшен. И все из-за Венди Ярроу.
– У тебя в том году был выкидыш, да? – спросил Билл.
– Да, – ответила Рози, глядя на свои руки. – И еще он сломал мне ребро. Или два ребра, я не помню. Правда, это ужасно, что я уже даже не помню?
Билл ничего не сказал, и Рози продолжила свой рассказ. Она говорила о том, что пугало ее больше всего. Самое страшное (за исключением выкидыша, конечно) заключалось в том, что иногда Норман просто молчал. Смотрел на нее и молчал… и только дышал тяжело и шумно, как хищный зверь, готовый броситься на добычу. После выкидыша, сказала Рози, стало немного полегче. В том смысле, что Норман уже не так зверствовал. Но зато с ней самой стали происходить странные вещи. Как будто что-то замыкало у нее в голове, как в испорченном механизме: иногда она выпадала из времени – чаще всего это случалось, когда она качалась в своем винни-пухском кресле, – а по вечерам, когда она накрывала стол к ужину, а за окном уже слышался шум Норманского автомобиля, подъезжавшего к дому, она вдруг с ужасом соображала, что за сегодняшний день она раз восемь-девять ходила в душ. И обычно при этом она даже не включала свет в ванной.
– Мне нравилось принимать душ в темноте, – сказала она, по-прежнему не решаясь поднять глаза. – Я представляла, что прячусь в чулане. В темном и влажном чулане.
Под конец она рассказала Биллу о звонке Анны Стивенсон. Анна позвонила ей еще раз, чтобы сообщить одну важную вещь. Она узнала кое-какие подробности, о которых не писали в газетах. Эти подробности полиция не сообщала широкой публике, видимо, для того, чтобы сразу «отсеивать» ложные признания и всякие грязные разговорчики, каковыми обычно сопровождаются расследования подобных дел. На теле Питера Словика обнаружено около сорока рваных ран от укусов, и одна часть его тела была откушена напрочь. В полиции полагают, что убийца забрал недостающую часть с собой… так или иначе. На сеансах групповой психотерапии Анна узнала, что Рози Макклендон, которую бывший муж Анны лично направил к «Дочерям и сестрам», была замужем за кусакой… за человеком, который любил кусаться. Но может быть, эти две вещи никак не связаны между собой, поспешно добавила Анна. Но… с другой стороны…
– Кусака, – тихонько повторил Билл. Впечатление было такое, как будто он разговаривает сам с собой. – Это что, такой термин? Их так в полиции называют, таких людей?