Но нет. Залысина на лбу, мясистые щеки и роскошные усы в стиле Дэвида Кросби… это был тот самый мужик, который стоял в дверях бара «Пропусти рюмочку» в тот кошмарный день, когда Рози блуждала по городу в поисках «Дочерей и сестер». Когда она заблудилась.
И я опять заблудилась, подумала она.
Она прошла мимо каменной головы. Длинный мокрый стебель травы, прилипший к белой щеке, был похож на зеленый шрам. Пустые глаза без зрачков, слезящиеся дождем, как будто подглядывали за Рози. Ей вдруг почудилось, что у нее за спиной кто-то шепчет: Эй крошка шикарные сиськи не хочешь чуток поразвлечься ну чего скажешь я бы тебе впялил сзади давай заходи позабавимся ну чего скажешь?
Она поднялась по ступеням храма – предательски скользким из-за побегов плюща и дикого винограда, устилавших мокрые камни. Ей было страшно. Ее пугала непроглядная тьма под сводами древнего храма. И еще ей показалось, что каменная голова повернулась, выдавливая воду из промокшей земли, чтобы взглянуть на ее голый зад.
Не думай об этом, не думай об этом, не думай.
Она подавила в себе желание побежать – поскорее укрыться от пронизывающего дождя и от этого жадного взгляда, который ей лишь представлялся. Она пошла медленно и осторожно, чтобы не угодить ногой в одну из многочисленных выбоин в раскрошившемся камне. Ступени действительно были все в дырах с зазубренными краями. Здесь можно запросто вывихнуть ногу. Или даже сломать. И это, наверное, был бы еще не худший вариант: кто знает, какие ядовитые твари прячутся в этих темных щелях и только и ждут, как бы кого ужалить или укусить?
Вода капала с ее ключиц, стекала ручьями по позвоночнику. Ее бил озноб. Никогда в жизни ей не было так холодно. Но она все равно помедлила на последней ступеньке, чтобы рассмотреть барельеф над широким темным провалом – входом в храм. На картине его видно не было. Его скрывала тень от козырька крыши.
На барельефе был изображен парень-подросток с жестким суровым лицом. Он стоял, прислонившись к чему-то похожему на телефонную будку. Волосы спадали на лоб, воротник куртки был поднят. С нижней губы свисала сигарета, а небрежная, расслабленная поза сообщала о том, что перед вами стоит Мистер-Круче-чем-Яйца образца конца семидесятых. Эй, крошка, говорила вся его поза. Эй, крошка, эй, крошка, как насчет оттянуться? Не хочешь чуток поразвлечься? Я бы тебе впялил сзади, что скажешь?
Это был Норман.
– Нет, – прошептала Рози. Это был почти стон. – О нет.
О да. Это был Норман. Норман из тех времен, когда Призрак Будущих Побоев только еще маячил где-то в туманном будущем. Норман из тех времен, когда он частенько стоял вот так, прислонившись спиной к телефонной будке на углу Стейт-стрит и Сорок девятого шоссе в самом центре Обрейвилля (Обрейвилля, подумать только!). Норман, который разглядывал проезжавшие мимо машины под звуки песни «Би Джиз» «Ты будешь танцевать», что доносилась из распахнутых настежь дверей бара «Финнеган», где музыка всегда надрывалась на полную громкость.
Ветер на мгновение поутих, и Рози опять услышала плач ребенка. Похоже, ребенок плакал не от боли. Скорее всего он был просто голодный. Эти слабые крики заставили ее оторвать взгляд от кошмарного барельефа. Рози двинулась вперед, но перед тем как шагнуть в темный проем, она все-таки подняла взгляд… как будто что-то ее заставило. Молодой Норман исчез, если он там вообще был. Теперь на месте барельефа красовалась надпись, выбитая в камне: ОТСОСИ МОЙ ТУХЛЫЙ ЧЛЕН.
В снах всегда все меняется, подумала Рози. Они текут, как вода.
Она оглянулась назад и увидела «Венди», которая так и стояла возле упавшей колонны. Теперь ее прилипшее к телу платье больше походило на сморщенную корку грязи на коже. Рози подняла свободную руку и помахала ей, даже не зная, видит ли ее «Венди». Та помахала в ответ, уронила руку и опять замерла неподвижно. Похоже, секущие струи дождя ее ни капельки не беспокоят.
Рози шагнула в широкий холодный проем, вошла в храм и тут же остановилась – вся напряженная, настороженная и готовая сразу отпрянуть назад, если там будет… ну… она даже не знала, что там вообще может быть. «Венди» сказала, чтобы она не боялась призраков, но Рози подумала, что женщине в красном легко говорить. Она-то сюда не пошла, а осталась стоять у колонны.