Она уложила на лоскут две дюжины семян, потом на секунду задумалась, пожала плечами и собрала еще две дюжины. Хватит этого или нет? Идиотский вопрос. Ведь она даже не представляет себе, зачем вообще нужны эти семена. Ладно. Похоже, пора идти. Она снова услышала вдалеке плач ребенка. Но теперь это были лишь тихие всхлипы – звуки, которые издают малыши, когда устают плакать и засыпают.
Она свернула лоскут пополам и подогнула края. У нее получился конвертик, который напомнил ей пакетики с семенами, которые папа всегда покупал в «Берпи» под конец зимы – в те далекие времена, когда Рози ходила в воскресную методистскую школу в Обрейвилле. Она уже свыклась с тем, что она совсем голая. Ей больше не было стыдно. Но сейчас это ее раздражало – Рози нужен был карман, чтобы положить семена. Впрочем, как говорится: если бы наши желания были свиньями, магазины ломились бы от ветчины…
Рози – а если точнее, то умная-благоразумная миссис Сама Рассудительность – все-таки сообразила, что она собирается сделать. Буквально за миг до того, как ее перепачканные мареновым соком пальцы оказались у нее во рту. Рози поспешно отдернула руку. Сердце бешено колотилось в груди. Голова кружилась от сладко-терпкого аромата плодов. Не вздумай попробовать плод, говорила ей «Венди». Даже руку, которой его будешь трогать, ко рту не подноси!
Здесь столько ловушек.
Рози поднялась на ноги, глядя на свои перепачканные и онемевшие пальцы так, как будто видела их впервые. Потом попятилась прочь от дерева, которое стояло в пурпурном круге опавших плодов.
Это не Древо познания добра и зла, подумала Рози. И не Древо жизни. По-моему, это Древо смерти.
Налетел ветерок – пошелестел в ярко-зеленых листьях гранатового дерева. И листья как будто ожили и принялись шептать ее имя нестройным хором. Тихо и очень язвительно:
– Рози – Рози – Рози!
Она опять опустилась на колени. Положила на землю камень, завернутый в рубашку, а сверху на камень – конвертик с семенами. Потом сорвала пучок мокрой мертвой травы и принялась оттирать руку, которой брала семена. Конечно, живая сочная трава была бы гораздо лучше. Но живой травы здесь не было. Мареновые подтеки на коже заметно побледнели, но полностью все-таки не отмылись, а пурпурный сок под ногтями остался таким же ярким. Рози подумала, что эти подтеки – как родимые пятна, от которых избавиться невозможно. Ребенок по-прежнему плакал где-то вдали, но теперь его крики доносились все реже и реже.
– Ладно, – пробормотала Рози, поднимаясь на ноги. – Главное – не совать пальцы в рот. Помни об этом, и все будет в порядке.
Она подошла к белой лестнице, уводящей под землю, и нерешительно остановилась у первой ступеньки. Ее пугала непроглядная тьма внизу. И надо было собраться с силами, чтобы решиться на первый шаг. Теперь постамент из белого алебастра с надписью «ЛАБИРИНТ» напоминал ей надгробный камень над незасыпанной узкой могилой.
Но там внизу плакал ребенок – тихонечко хныкал, как делают дети, которых никто не придет успокоить и которые это чувствуют. В конце концов именно этот жалобный и одинокий плач заставил Рози сдвинуться с места. В таком страшном месте детям нельзя быть одним.
Спускаясь вниз, Рози считала ступеньки. На седьмой она прошла точно под алебастровым выступом с надписью. На четырнадцатой – оглянулась на прямоугольник белого света, оставшийся за спиной, а когда вновь пошла вниз, в темноту, этот белесый прямоугольник еще долго стоял у нее перед глазами, точно призрачная пелена. Она спускалась все ниже и ниже, шлепая босыми ногами по холодным каменным ступеням. Она понимала, что ей уже не превозмочь липкий страх, поселившийся в сердце. Что от него уже не избавишься. Оставалось только терпеть. И если она это вытерпит, ей уже будет чем гордиться.
Пятьдесят ступенек. Семьдесят пять. Сто. На сто двадцать пятой она снова остановилась, потому что вдруг поняла: темнота рассеялась, и стало хоть что-то видно.
Бред, сказала она себе. У тебя просто воображение разыгралось, Рози, от всех этих ужасов.
Но это была не игра воспаленного воображения. Рози медленно поднесла руку к лицу. И рука, и маленький конвертик с семенами светились тусклым зеленым светом – колдовским светом. Она поднесла к лицу другую руку, с камнем, завернутым в изодранную рубашку. Да, она ее видела. Она огляделась по сторонам. Стены лестничного пролета светились все тем же зеленоватым светом. В его бледном мерцании подрагивали и извивались какие-то темные тени, словно это были не каменные стены, а прозрачные стенки аквариума, за которыми медленно колыхались тела мертвецов.