Не думай об этом, подала голос миссис Сама Рассудительность. Сейчас не время для праздных раздумий. Сейчас нужно думать лишь об одном: как отсюда выбраться.
Да, наверное.
Рози снова пошла вперед. Когда она добралась до поваленного дерева, перегораживающего тропинку, то вдруг обнаружила – с удивлением и глухим раздражением, – что легко могла бы избежать столкновения с нахальным корнем, который пытался ее облапать. За кроной упавшего дерева было достаточно места, чтобы обойти его с той стороны.
По крайней мере сейчас там достаточно места, подумала она. А вот было ли оно раньше?
Отсюда уже был слышен тяжелый плеск черного ручья. А когда Рози вышла к ручью, она обнаружила, что вода в нем заметно спадала и камни уже не казались такими маленькими и ненадежными, как раньше. Теперь они были размером с кафельную плитку для пола, а запах воды вроде бы потерял свою былую зловещую привлекательность. Теперь это был запах обычной жесткой воды, от которой на раковине и унитазе остаются оранжевые кольца солей.
Возобновилась сварливая птичья перепалка – Это ты! Нет, не я! Нет, ты! – и Рози увидела на коньке крыши храма два-три десятка огромных птиц. Для ворон они были слишком большие, и Рози решила, что это какая-то местная разновидность канюков или грифов. Но откуда они взялись? И почему они здесь?
Не сводя глаз с черных птиц, Рози безотчетно прижала ребенка к груди еще крепче. Наверное, слишком крепко, потому что девочка зашевелилась и захныкала во сне. Громадные птицы разом снялись с места и поднялись в воздух, хлопая гигантскими крыльями. (Этот звук был похож на звук влажных простыней, полощущихся на ветру.) Они как будто почувствовали взгляд Рози, и им не понравилось, что она на них смотрит. Почти все птицы спустились в мертвую рощу, но несколько черных созданий продолжали кружить в вышине. Рози это напомнило классическую сцену недобрых предзнаменований в каком-нибудь вестерне.
Грифы в небе – плохая примета.
Откуда они взялись? Что им надо?
Вот. Снова вопросы, на которые нет ответов. Стараясь больше не думать о птицах, Рози перешла черный ручей по камням. Приблизившись к храму, она заметила заросшую сорняками, но все же отчетливую тропинку, которая вроде бы огибала мрачное каменное строение. Не раздумывая ни секунды, Рози пошла по тропинке, хотя она была абсолютно голой, а по обеим сторонам тропы тянулись колючие заросли терновника. Она шла осторожно, поворачиваясь боком в особенно узких местах, чтобы не оцарапать бедра, и приподнимая малышку
(Кэролайн)
повыше над колючими ветками. Несмотря на все предосторожности, она все-таки несколько раз оцарапалась о колючки. Хорошо, что не очень глубоко. Кровоточила только одна царапина – на больном правом бедре.
Она завернула за угол и вышла к фасаду храма. Ей показалось, что что-то там переменилось. Но настолько неуловимо, что поначалу она никак не могла понять, что именно. Она взглянула вперед и с облегчением увидела, что «Венди» – женщина в красном платье – стоит на своем прежнем месте, у упавшей колонны. Рози направилась прямо к ней, но шагов через пять вспомнила о своем впечатлении, остановилась и оглянулась на храм. Она попыталась взглянуть на него по-новому. Открытыми глазами и открытым сознанием.
На этот раз она сразу увидела, в чем заключается суть перемены, и с ее губ сорвался тихий вздох удивления. Теперь Храм Быка выглядел как двухмерная декорация к какому-нибудь спектаклю. Он стал совершенно застывшим и ненастоящим. Рози вспомнилась строчка из одного стихотворения, которое она учила в школе. Что-то насчет нарисованного корабля в нарисованном море. Странное и неприятное ощущение, что храм не вписывается в перспективу (как загадочный предмет из другой вселенной, построенной по законам неэвклидовой геометрии), почему-то пропало, а вместе с ним исчезла и аура смутной угрозы, окружавшая здание раньше. Теперь все его линии были прямыми и четкими, как им и положено быть. Резкие провалы и неожиданные изломы, раздражавшие глаз, сгладились и распрямились. Теперь храм походил на картину, нарисованную посредственным и заурядным художником с романтическими устремлениями. Это был типичный образчик плохого искусства из тех картин, которые обычно заканчивают свои дни, собирая пыль в дальнем углу подвала или на чердаке вместе со старыми номерами «Нэшнл джиографик» и коробками с картинками-головоломками, в которых не хватает нескольких фрагментов.
Или в третьем ряду ломбарда, куда доходят немногие посетители.