И только когда она снова уселась перед микрофоном и принялась рассеянно наблюдать за тем, как Керт за стеклом ставит на магнитофон новую бобину с пленкой, ее мысли вернулись к картине, надежно запертой
(надейся, Рози, надейся)
в стенном шкафу. И тут она вдруг поняла, чего именно не хватало на картине сегодня утром. Браслета. Толстого золотого браслета, который еще вчера вечером был на руке у женщины в мареновом хитоне. На правом предплечье, чуть выше локтя. А сегодня утром браслета не было.
Когда вечером Рози вернулась с работы, она первым делом заглянула под кровать. Золотой браслет лежал у самой стены. Вернее, не лежал, а стоял на ребре, тускло поблескивая в темноте. Рози почему-то подумала, что он похож на обручальное кольцо сказочной великанши. А рядом с браслетом лежала еще одна вещь – лоскуток голубой ткани, свернутый в маленький квадратный конвертик. Похоже, это было все, что осталось от ночной рубашки, сгинувшей неизвестно куда. На голубой ткани виднелись пурпурные пятнышки, похожие на кровь. Но Рози знала, что это не кровь. Это был сок плодов, которых не стоит пробовать на вкус. Пятна точно такого же цвета она отмывала сегодня с рук.
Браслет оказался тяжелым. Фунт, не меньше. Если вообще не все два. И если он действительно золотой – а на вид он смотрелся именно золотым, – то сколько же он может стоить? Двенадцать тысяч долларов? Пятнадцать? Очень даже неплохо, особенно если учесть, что появился он из картины, которую Рози выменяла в ломбарде на дешевенькое колечко. Но почему-то ей было до странности неприятно держать браслет в руке, и она положила его на тумбочку рядом с лампой.
Пару минут она просто сидела на полу, как девочка-подросток – прислонившись спиной к кровати и скрестив ноги по-турецки, – и смотрела на маленький конвертик из голубой ткани у себя в руках. Потом она осторожно отвернула один уголок. В конвертике было три зернышка. Три маленьких зернышка, которые непонятно с чего пробудили в ней страх, отчаянный и безнадежный. А потом у нее в голове прозвучали безжалостные слова – гулкие, как железные колокола:
Я отплачу.
VII. Пикник
Норман забросил блесну и ждал, пока рыбка не клюнет.
Он долго лежал без сна в своем номере. Пока ночь не стала утром, а четверг – пятницей. Он выключил весь свет, кроме флуоресцентной лампы в ванной. Ему нравился этот мягкий рассеянный свет. Он напоминал фонарь, горящий в густом тумане. Он лежал в той же позе, в которой той ночью лежала и Рози, уже засыпая, – только он засунул под подушку не две руки, а одну. Вторая была нужна, чтобы курить и брать бутылку «Гленливета», которая стояла на полу рядом с кроватью.
Где ты, Рози? – спросил он жену, которой не было рядом, потому что она от него ушла. Где ты, и как ты нашла в себе силы? Как такой серой запуганной мыши хватило сил, чтобы уйти?
Именно этот, второй, вопрос волновал его больше всего: как она только осмелилась?! Первый был не настолько принципиален. Норману было плевать, где она сейчас. Главное, он знал, где Рози будет в субботу. Лев не думает о том, где пасется зебра, он ждет ее у водопоя, куда она все равно придет. В общем, к чему заморачиваться лишний раз… но ему все же хотелось понять, как же она осмелилась? Даже если после их последнего разговора его прежняя жизнь закончится, он хотел это знать. И он добьется ответа. Она заранее спланировала побег? Или все получилось случайно? Может быть, это было мгновенное умопомрачение, какой-то безумный порыв? Помогал ли ей кто-то еще (за исключением покойного Питера Словика и армии шлюх-прошмандовок с Дарем-авеню)? Чем она занималась с тех пор, как впервые ступила на мостовую этого славного маленького городка у озера. Работала официанткой? Вытряхивала вонь от чужих пердежей из замусоленных простыней в какой-нибудь грязной ночлежке с клопами? Что-то он сомневался. Она была слишком ленива для такой черной работы – достаточно вспомнить, как она содержала дом. Это был и не дом, а свинарник какой-то. А делать что-то еще она просто не умела. Если ты баба, тебе остается только одно. Так что она сейчас наверняка приторговывает собой где-нибудь на углу. Ну конечно, а что еще? Бог свидетель, она даже в подстилки и то не годится. Трахать ее – все равно что бревно наяривать. Но мужикам нужно только одно, и они будут платить за это, даже если бабенка будет всего лишь лежать под ними, смотреть в потолок, а потом, когда все закончится, брякнет какую-нибудь несусветную глупость. Им главное, чтобы была дыра, куда можно вставить. А раз так, то, конечно, сойдет и такое добро, как Рози.