Ого, очень даже неплохо! – радостно воскликнул Билл, слезая с мотоцикла. Он пошел к дереву. Я слышал о таких плодах: съешь один – и увидишь, что творится у тебя за спиной, съешь два – и будешь жить вечно.
И вот тогда сон превратился в кошмар. Почему-то Рози была уверена, что плоды этого дерева не волшебные, а ядовитые – смертельно ядовитые. И она побежала за Биллом, пытаясь остановить его, прежде чем он надкусит один из этих соблазнительных плодов. Но он ее не послушал. Он обнял ее одной рукой и сказал: Не глупи, Роза, я знаю, что делаю.
И вот тогда она и проснулась, дрожа от страха и думая почему-то о Нормане, а не о Билле… как будто бы Норман был сейчас где-то поблизости и думал о ней. От этой мысли Рози стало совсем уже не по себе. Она съежилась и обхватила себя руками за плечи. Вполне вероятно, что так оно и было. Она положила браслет обратно на стол, встала с постели, пошла в ванную и включила душ.
Странный сон про Билла и ядовитое дерево, браслет, который вообще неизвестно как у нее оказался, ее непонятное отношение к картине, которую она купила, потом вытащила из рамы, потом спрятала в шкаф, как какую-то страшную тайну… сейчас ее волновало другое. И это «другое» было гораздо важнее. Ее свидание с Биллом. Уже сегодня. И каждый раз, когда Рози об этом думала, у нее возникало двойственное ощущение. Она была несказанно счастлива, и в то же время ей было страшно. И еще – любопытно. Больше всего – любопытно. Подумать только: у нее свидание! У них свидание.
А если он не придет? – прошептал у нее в голове ехидный зловещий голос. А вдруг это была просто шутка. Или ты его чем-то отпугнула.
Рози уже собралась встать под душ, и только тогда до нее дошло, что она забыла снять трусики.
– Он придет, – пробормотала она, раздеваясь. – Он придет, обязательно. Я знаю.
И когда она уже залезла под струю горячей воды и потянулась за шампунем, откуда-то из глубины сознания всплыли слова – и это был другой голос, совсем другой. Звери будут драться.
– Что? – Рози застыла с шампунем в руке. Ей вдруг стало страшно. Непонятно, с чего. – Что ты сказала?
Ничего. Она уже и не помнила, о чем она только что думала, но почему-то не сомневалась, что ускользнувшая мысль была как-то связана с этой проклятой картиной, которая привязалась к ней, как припев какой-нибудь дурацкой песенки. Пока Рози мылась под душем, она решила избавиться от картины. И ей сразу же стало легче, как это бывает, когда ты решаешь избавиться от какой-то дурной привычки – курить, например, или выпивать по сто граммов за обедом. Так что, когда она вышла из душа, она даже что-то тихонечко напевала себе под нос.
Билл приехал точно в назначенное время, так что Рози не мучилась страхами и сомнениями: придет он или нет. Она подтащила к окну стул, так чтобы можно было сидеть, и смотреть на улицу, и ждать Билла (она уселась у окна в четверть восьмого, через три часа после того, как вылезла из душа), и ровно в двадцать пять минут девятого мотоцикл с сумкой-холодильником, привязанной ремнем к багажнику, притормозил на одном из свободных мест у ее подъезда. У водителя на голове был большой синий шлем. Она не видела его лица, но знала: это Билл. Теперь она узнавала его даже по линии плеч. Он заглушил мотор и взмахнул ногой, перекидывая ее через сиденье, и в этот миг под потертыми джинсами четко обозначились крепкие мышцы его бедра. Волна робкого, но откровенного возбуждения вдруг захлестнула Рози, и она подумала: Вот о чем я буду думать сегодня вечером перед тем, как уснуть; я буду думать об этом долго. И если мне повезет, то мне это приснится.
Она подумала о том, чтобы подождать его наверху – как девочка из благополучной семьи ждет знакомого мальчика, который обещал заехать за ней и отвезти на танцы. Даже когда он уже приехал, она все равно не выходит, а сидит у окна в своем нарядном вечернем платье с голыми плечами, украдкой выглядывает из-за занавески и улыбается загадочной и хитроватой улыбкой, в то время как он выходит из тщательно вымытой и начищенной до блеска отцовской машины и идет к дому, застенчиво поправляя свой галстук-бабочку или одергивая пояс-кушак.
Она собиралась именно так и сделать, но вдруг вскочила со стула, бросилась в прихожую, рывком распахнула шкаф и выхватила оттуда свитер. Потом она выбежала из квартиры и поспешила к лестнице, натягивая на ходу свитер. Когда она подошла к лестнице, он был уже на полпути наверх. Он поднял голову и посмотрел на нее, и ей неожиданно пришло в голову, что ее возраст – самый что ни на есть идеальный: она уже слишком стара, чтобы кокетничать и жеманиться, и при этом достаточно молода, чтобы верить, что некоторые надежды – самые главные, по-настоящему важные – все же сбываются. Несмотря ни на что.