Были и легкие перепады температур: когда они проезжали через тенистые болотные низины или в густой тени от деревьев, становилось слегка холоднее, и снова теплело, когда они выезжали на солнце. На скорости шестьдесят миль в час все запахи били в нос, как будто выстреливали из духового ружья капсулами с пахучими концентратами: удобрения, коровы, сено, земля, скошенная трава, свежая смола – когда они проезжали мимо участка дорожных работ; маслянистые выхлопные газы – когда они ехали позади фермерского грузовика. В кузове лежала дворняга, положив морду на лапы, и смотрела на них безо всякого интереса. Когда Билл обгонял грузовик, фермер за рулем помахал Рози рукой. Она разглядела морщинки в уголках его глаз, красную потрескавшуюся кожу на носу, блеск обручального кольца в лучах солнца. Осторожно, как канатоходец, идущий по проволоке без страховочной сети, она подняла руку и помахала ему в ответ. Фермер улыбнулся ей, а потом грузовик остался далеко позади.
Когда они отъехали миль на десять – пятнадцать от города, Билл показал ей на блестящий металлический контур в небе. Мгновение спустя она услышала ровный шум вертолета, а еще минуту спустя увидела и сам вертолет, и двух человек, которые сидели в кабине. Когда вертолет пронесся над ними, Рози увидела, как пассажир наклонился к пилоту, чтобы что-то ему сказать.
Я все вижу, подумала она и не сумела понять, почему это кажется столь удивительным. В конце концов она не видела ничего такого, чего не было бы видно из машины. Наверное, дело во мне самой, решила она. Потому что сейчас я другая, и все вокруг стало другим. Потому что я смотрю на все это не из окна, и для меня это – не просто пейзаж за окном. Это мир, настоящий мир, который принял меня в себя. Я лечу по миру, как в моих снах, но теперь я не одна.
Мотор ровно вибрировал между ног. Это не то чтобы возбуждало, но все-таки заставляло кое о чем задуматься. Когда она не смотрела по сторонам, она смотрела на короткие темные волосы на затылке у Билла и размышляла о том, каково это будет – дотронуться до них рукой, пригладить, как перышки.
Через час после того, как они выехали на шоссе, вокруг была уже самая настоящая деревенская местность. Билл сбросил скорость, а когда они подъехали к знаку, гласившему «ЗОНА ОТДЫХА «ШОРЛЭНД» – ВЪЕЗД ТОЛЬКО ПО ПРОПУСКАМ», – он поехал совсем-совсем медленно и вскоре съехал на дорожку, посыпанную гравием.
– Держись крепче, – сказал он Рози. И она хорошо его слышала, потому что ветер больше не гудел в шлеме. – Тут ухабы.
Там и вправду были ухабы, но «харлей» прошел их на удивление легко и мягко, так что они показались лишь мелкими кочками. Пять минут спустя они выехали на маленькую замусоренную парковку. Чуть в стороне располагались столы для пикников и каменные кострища для барбекю, раскиданные по большой тенистой поляне, которая уходила вниз к скалистому, покрытому галькой берегу, который и пляжем-то не назовешь. Невысокие волны неторопливо накатывали на гальку. А еще дальше было одно только озеро, уходящее вдаль к горизонту, где линия, делящая небо и воду, терялась в голубой дымке. Шорлэнд был абсолютно безлюден, не считая их с Биллом, и когда Билл заглушил мотор, у Рози перехватило дыхание от внезапной пронзительной тишины. Только чайки, кружившие над водой, кричали резкими, безумными голосами. Откуда-то издалека доносился шум мотора, такой глухой и неясный, что не поймешь: то ли это грузовик, то ли трактор. И все.
Носком ботинка Билл пододвинул большой плоский камень к переднему колесу мотоцикла, потом слез с седла и повернулся к ней, улыбаясь, но когда он увидел ее лицо, улыбка исчезла, сменившись тревогой.
– Рози. С тобой все в порядке?
Она удивленно взглянула на него.
– Да, а почему ты спрашиваешь?